Свободное перемещение товаров и услуг

СВОБОДНОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ТОВАРОВ, УСЛУГ И ФИНАНСОВЫХ СРЕДСТВ

Смотреть что такое «СВОБОДНОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ТОВАРОВ, УСЛУГ И ФИНАНСОВЫХ СРЕДСТВ» в других словарях:

  • Либерализм — (Liberalism) Либерализм это политическое и филосовское учение, которое выступает за снижение вмешательства государства в жизнь граждан Основы либерализма, происхождение, формы либерализма, развитие либеральной мысли, современный либерализм,… … Энциклопедия инвестора

  • РЕКЛАМА — (фр. reclame от лат. reclamare выкрикивать) распространяемая в любой форме, с помощью любых средств информация о физическом или юридическом лице, товарах, идеях и начинаниях,которая предназначена для неопределенного круга лиц (ФЗ РФ от 18 июля… … Энциклопедия юриста

  • КОНСТИТУЦИЯ РФ — главный нормативный акт РФ, имеющий высшую юридическую силу на всей территории РФ и закрепляющий основы ее социального. экономического и политического устройства. ••• Действующая К. РФ принята путем всенародного голосования (референдума) 12… … Энциклопедия юриста

  • КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ — Основной Закон нашего государства. Действующая К. РФ принята путем всенародного голосования (референдума) 12 декабря 1993 г. В нем приняло участие 58 млн. 187 тыс. 755 зарегистрированных, или 54,8% внесенных в списки избирателей. За принятие… … Энциклопедический словарь конституционного права

  • ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СФЕРЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — институт Особенной части российского уголовного законодательства, предусмотренный гл. 22 УК РФ. Данный институт относится к субинституту Преступления в сфере экономики . В Российской Федерации гарантируется единство экономического пространства,… … Словарь-справочник уголовного права

  • Россия, Российская Федерация — Государственное устройство Правовая система Общая характеристика Гражданское и смежные с ним отрасли права Уголовное право Уголовный процесс Судебная система. Органы контроля Литература Государство в восточной части Европы и северной части Азии.… … Правовые системы стран мира. Энциклопедический справочник

  • ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС — основной источник гражданского права: систематизированный единый законодательный акт, определяющий правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав,… … Энциклопедический словарь экономики и права

  • ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС — основной источник гражданского права: систематизированный единый законодательный акт, определяющий правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав,… … Юридическая энциклопедия

  • Государственная гарантия — это обязательство государства перед гражданами или юридическими лицами, предполагающее предоставление материальных или нематериальных благ в соответствии с государственными стандартами и общепризнанными нормами международного права.… … Википедия

  • ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ — субинститут Особенной части российского уголовного законодательства, предусмотренный разделом VIII Уголовного кодекса РФ. Конституция РФ в ч. 2 ст. 8 провозгласила, что в Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная,… … Словарь-справочник уголовного права

ПРАКТИКА СУДА ЕС КАК ИСТОЧНИК ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СПОРТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ Текст научной статьи по специальности «Право»

Практика Суда ЕС как источник правового регулирования спортивном деятельности в Европейском союзе

Топорнин Николай Борисович

кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры европейского права, Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД РФ, n.topornin@yandex.ru

Петров Иван Николаевич

магистр, Московский государственный институт международных отношений (Университет) МИД РФ, petrov2012ivan@mail.ru

В данной статье рассматривается практика Суда Европейского союза по судебным спорам, относящимся к сфере спорта. Законодательство Европейского союза не относит спорт к исключительной сфере компетенции ЕС, однако в ст. 165 ДФЕС говорится о способствовании Союза «продвижению решения европейских задач в области спорта с учетом его особенностей, его организации, основанных на добровольном участии, а также его социальной и воспитательной функции». Европейский союз не вмешивается в деятельность спортивных ассоциаций, однако стремится обеспечить честную конкуренцию при проведении спортивных соревнований. При этом особую роль играет практика Суда ЕС в толковании и интерпретации правил спортивных организаций на предмет их соответствию нормам ЕС. В статье рассмотрены наиболее значимые прецеденты Суда ЕС по вопросам спорта (Walrave and Koch, Bosman, Meca-Medina and Majcen) и их значение для регулирования сферы спорта в праве ЕС.

Ключевые слова: Суд ЕС, Европейский союз, спорт, практика, судебное решение, Walrave and Koch, Bosman, Meca-Medina and Majcen, регулирование, соревнования

В правовой системе Европейского союза решения Суда ЕС играют очень важную роль и занимают значимое место среди других источников права. С формально юридической точки зрения учредительные договоры ЕС прямо не наделяют его судебные органы правомочием устанавливать новые нормы права. Однако, согласно ст.19 Договора о Европейском Союзе суд «обеспечивает соблюдение права Договоров в ходе их толкования и применения» , тем самым создавая новые правовые нормы, которые обязательны для институтов и органов ЕС, а также для национальных судов всех государств-членов Европейского союза. В силу этого появилось так называемое «прецедентное право Евросоюза», которое постоянно расширяется и эволюционирует, дополняя и развивая «первичное право» ЕС.

Первые учредительные договоры Европейских сообществ (ЕОУС 1951г, ЕЭС и Евратом 1957г) не содержали каких-либо положений, относящихся к сфере спорта. На первых этапах интеграции куда важнее было договориться о сотрудничестве в более значимой для граждан экономической области, так как необходимо было в кратчайшие сроки восстановить экономику входящих в Сообщества государств, пострадавших в ходе второй мировой войны. Поэтому в то время Европейские сообщества в рамках своих наднациональных полномочий так и не получили каких-либо особых компетенций в сфере спорта. В то же время необходимо отметить, что в учредительных договорах отсутствовали положения, прямо выводившие спортивную деятельность из-под их регулирования. После того, как Суд Европейских сообществ вынес консультативное заключение в деле «Walrave and Koch» , Европейская Комиссия и Суд стали отмечать в своих решениях, в какой степени европейское право должно применяться к спорту. Как правило, речь шла о защите права граждан Сообществ на свободное передвижение и честную конкуренцию. Тем не менее в принятых в дальнейшем в 90-00гг учредительных договорах ЕС (Маастрихтский, Амстердамский, Ниццкий) нормы, относящиеся к сфере спорта, так и не нашли свое отражение.

В сегодняшнем виде правовое регулирование спорта в Европейском союзе основывается на положениях вступившего в силу 1 декабря 2009 г. Договора о внесении изменений в Договор о Европейском союзе и в Договор об учреждении Европейского сообщества (Лиссабонский договор). Согласно ст. 6 ДФЕС Европейский союз пользуется в области спорта так называемой

«вспомогательной компетенцией», которая позволяет ЕС осуществлять деятельность, направленную на поддержку, координацию и дополнение действий стран-членов ЕС. Непосредственно спорту посвящена ст. 165 Договора о функционировании Европейского союза, в которой говорится в том числе о способствовании Союза «продвижению решения европейских задач в области спорта с учетом его особенностей, его организации, основанных на добровольном участии, а также его социальной и воспитательной функции» и о развитии «европейского измерения спорта при содействии справедливости и открытости спортивных соревнований, сотрудничества между спортивными организациями, а также защищая физическую и нравственную безупречность спортсменов, особенно самых молодых из их числа» .

Как уже отмечалось, первым пилотным делом, рассмотренным еще Судом Европейских сообществ о возможности применения норм европейского права к спорту, стало дело «Walrave and Koch». Истцами являлись профессиональные ве-логонщики-грегари (Грегари — это шоссейные велогонщики, направляющие на мотоцикле своих товарищей по команде (т.н. генеральщиков) и оказывающие им на протяжении всей гонки всю необходимую помощь.) из Нидерландов, которые согласно правилам Международного союза велосипедистов (UCI), вступившим в силу в 1973 году, в рамках международных соревнований должны были иметь одно гражданство. По их мнению, это положение сильно ограничивало возможности велогонщиков успешно осуществлять свою трудовую спортивную деятельность, и они оспорили в целом правила UCI 1973г в окружном суде г. Утрехта (Нидерланды), ссылаясь на нарушение права Европейских сообществ. Голландский суд столкнулся с трудностями при толковании действовавших на тот момент норм европейского права и направил преюдициальный запрос в Суд ЕС в Люксембурге.

Принятый в 1957г Договор о Европейском экономическом сообществе (Римский договор о ЕЭС) запрещал трудовую дискриминацию по признаку гражданства, что было закреплено в ст. 7 (ныне -ст. 18 ДФЕС). Проблема заключалась в том, что соответствующие положения Договора устанавливали запрет дискриминации по признаку гражданства лишь в пределах сферы его компетенции и было неясно, решится ли вообще Суд Европейских сообществ применить положения Римского Договора к сфере, которая прямым образом не относилась к его юрисдикции.

После изучения всех нюансов дела Суд ЕЭС отметил, что «с учетом целей Сообщества практика спорта подпадает под право Сообществ лишь в той степени, в какой она составляет экономическую деятельность по смыслу ст. 2 Договора (о Европейском сообществе)» . Такая формулировка исключала применение европейского права к спортсменам-любителям, чего нельзя было сказать о профессиональном спорте. Соответственно, к последнему, казалось бы, обязательно должен применяться запрет дискриминации по признаку

гражданства. Однако спорт, как известно, включает не только экономическую составляющую, он также имеет большое общественное социально-культурное значение, не характерное для многих иных видов экономической деятельности.

В деле «Walrave and Koch» высокий Суд указал, что запрет дискриминации по признаку гражданства «не затрагивает формирование спортивных команд, в особенности национальных сборных, которое является вопросом чисто спортивного интереса и как таковое не имеет ничего общего с экономической деятельностью» . Данная формулировка подразумевала, что спортивная сфера имеет свое специфическое регулирование и не подпадает под прямое действие общих норм ЕЭС, относящихся к экономике. В то же время Суд выразил опасение, что такая автономия спорта от экономики может оказаться слишком большой, и добавил, что «ограничение сферы применения рассматриваемых положений должно ограничиваться надлежащей целью» .

В конечном счете Суд по делу «Walrave and Koch» не решился встать на сторону спортсменов, посчитав, что он не вправе вторгаться в ту сферу деятельности, которая не отнесена к исключительной компетенции ЕЭС в силу учредительных договоров. Пройдет чуть более двадцати лет, прежде чем Суд изменит свою принципиальную позицию: в 1995 году было рассмотрено нашумевшее дело Bosman , ставшее новой вехой в истории развития правового регулирования спорта в ЕС.

Жан-Марк Босман являлся профессиональным футболистом из Бельгии, с 1988 по 1990 годы он выступал за бельгийский футбольный клуб «Льеж». Контракт Ж-М.Босмана с клубом истекал летом 1990 г и в апреле 1990 г. «Льеж» предложил ему новый договор сроком на один сезон с 75% понижением зарплаты. Ж-М.Босман отклонил предложение «Льежа» и принял решение перейти во французский клуб «Дюнкерк», который пообещал ему более выгодные условия. Если бы такая ситуация произошла в иной сфере, чем спорт, то Ж-М.Босман просто дождался бы окончания контракта с прежним работодателем и заключил договор с новым. Однако в то время переходы футболистов (трансферы) имели свою специфику, требующую дополнительного пояснения.

Все игроки, выступавшие в европейских клубах, должны были не только иметь трудовой договор, но и быть зарегистрированными в клубе. Если игрок желал перейти в другой клуб, он не мог это сделать, предварительно не отменив регистрацию в предыдущем клубе и не зарегистрировавшись в новом. Смена регистрации происходила только с согласия предыдущего клуба. Таким образом, только уплаты новым клубом компенсации за переход игрока было недостаточно. Если старый клуб не соглашался снять регистрацию со своего игрока, то трансфер не мог быть осуществлен. Именно это и произошло в случае Жан-Марка Босмана. Бельгийская футбольная ассоциация не предоставила сертификат на трансфер игрока для

5′

о

а

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Н

А У

т; А

Французской футбольной федерации, несмотря на то, что между клубами было достигнуто соглашение по поводу компенсации со стороны «Дюнкерка» в размере около 1,2 млн бельгийских франков. Впрочем, из-за финансовых проблем французского клуба перевод денежных средств в конечном счете так и не был осуществлен. Ж-М. Босман хотел перейти в «Дюнкерк» по окончании контракта с «Льежем» без выплаты компенсации последнему, однако бельгийский клуб не дал на это разрешения. В результате в июле 1990 г. Ж-М.Босман остался без работы.

В соответствии с действовавшими правилами футбольный клуб «Льеж» отстранил Ж-М.Босмана на один сезон, однако футболист обжаловал это решение в бельгийском суде первой инстанции. Первоначально он требовал вынесения промежуточного решения о невозможности применения к нему действовавших тогда футбольных трансфер-ных правил и такое решение было получено в ноябре 1990 г. Клубу и Бельгийской футбольный ассоциации было предписано воздержаться от пре-пятствования трудоустройству Ж-М. Босмана, однако он так и не смог найти работу в клубе высших лиг Бельгии или Франции и провел остаток карьеры в более мелких клубах этих стран. Решение «Льежа» значительно снизить зарплату Ж-М.Босмана и отсутствие интереса к игроку со стороны ведущих европейских клубов дают основания полагать, что футболист вряд ли смог бы дальше играть на высоком уровне. Однако нельзя не отметить тот факт, что Ж-М.Босман также стал своего рода жертвой бойкота ряда ведущих европейских клубов после перечисленных событий 1990г.

Инициированное Ж-М.Босманом судебное разбирательство было отмечено длительными задержками и неудавшимися попытками в конечном счете направить дело в Суд ЕС в Люксембурге. Ж-М.Босман также пытался оспорить позицию Комиссии Европейских сообществ в отношении футбольных трансферов в Суде, однако иск был признан неприемлемым . В итоге дело дошло до Суда в Люксембурге лишь в октябре 1993 г. в порядке преюдициального запроса, связанного с толкованием ст. 177 Римского Договора ЕЭС. Вопросы, заданные Апелляционным судом г. Льежа, относились к применению статей 48, 85 и 86 Договора о Европейском экономического сообществе, то есть положений, регулирующих конкуренцию и свободное передвижение рабочей силы, и были сформулированы следующим образом: «Должны ли статьи 48, 85 и 86 Римского договора 25 марта 1957 г. быть истолкованы как: 1) запрещающие футбольному клубу запрашивать и получать платежи в форме денежных сумм по вступлении одного из его игроков, чей контракт уже истек, в договорные отношения с новым клубом; 2) запрещаю-х щие национальным и международным спортивным 2 ассоциациям или федерациям включать в свои оч соответствующие регламенты положения, ограни-о чивающие доступ иностранных игроков из Евро-^ пейского сообщества к соревнованиям, которые 2 они организуют?» .

В декабре 1995 г. Суд Европейских сообществ вынес судьбоносное заключение по преюдициальному запросу Апелляционного суда г. Льежа. Суд ЕС не согласился с доводами о том, что спорт не может являться предметом европейского права, и подтвердил свою позицию, в соответствии с которой спортивная деятельность подпадает под действие европейского права лишь в той степени, в какой она составляет экономическую деятельность. Нельзя сказать, что люксембургский Суд выразил явное несогласие с мнением европейских правительств и футбольных ассоциаций, а также УЕФА (Союз европейских футбольных ассоциаций) относительно сложности проведения различия между экономическими и спортивными аспектами футбола, сходства спорта и культуры и автономности деятельности спортивных организаций. В то же время Суд отверг аргумент УЕФА, настаивавшего, что рассматриваемая ситуация является внутренним делом Бельгии, поскольку в нее были вовлечены физическое и юридическое лица одного государства.

Но в данном случае УЕФА не учел две вещи: во-первых, потенциальным работодателем Жана-Марка Босмана являлся французский, а не бельгийский футбольный клуб. Во-вторых, даже если бы футболист пожелал перейти в другой клуб из Бельгии и не смог бы сделать этого по указанным причинам, имело бы место незаконное ограничение одной из свобод внутреннего рынка ЕС — свободы передвижения. Препятствия, создававшиеся действовавшими в то время трансферными правилами, наносили одинаковый ущерб как футболистам, желавшим продолжить карьеру в клубе, зарегистрированном в том же государстве, что и предыдущий клуб, так и игрокам, планировавшим переехать в другую страну Евросоюза. Следовательно, правила регулирования переходов игроков рано или поздно затронули бы свободу передвижения как неотъемлемую составляющую внутреннего рынка Европейских сообществ, а затем и Европейского союза.

Суд в Люксембурге признал необходимость принятия во внимание особого статуса спорта и обозначил, что европейское право запрещает любые трансферные правила, создающие препятствия для свободного передвижения рабочей силы, если такие правила: а) не преследуют законные цели, совместимые с учредительными договорами, продиктованные необходимостью защиты публичного порядка; б) не обеспечивают достижения поставленных целей; в) выходят за рамки того, что необходимо для достижения таких целей (т.е. нарушают принцип пропорциональности).

Нужно отметить, что европейский Суд по-прежнему не претендовал на роль законодателя в спортивной сфере, оставляя правотворчество в компетенции национальных спортивных ассоциа-циий. Роль Суда сводилась к оценке правил и процедур спортивной деятельности на предмет их соответствия стандартам регулирования внутреннего рынка ЕС. Дело «Bosman» в итоге позволило изменить существовавшую трансферную систему

в пользу футболистов и обеспечить более высокий уровень защиты их прав.

Некоторые действия спортивных ассоциаций в силу определенной специфики предмета регулирования могут рассматриваться как злоупотребление доминирующим положением на рынке. Это несовместимо с действующими правилами свободной и честной конкуренции в Европейском Союзе, и в результате вопросы злоупотреблений в спортивной деятельности несколько раз становилась предметом рассмотрения со стороны Суда и Комиссии ЕС. При изучении практики защиты конкуренции в спортивной сфере ЕС необходимо обратить внимание на серию судебных дел «Meca-Medina и Majcen».

Истцы — Давид Мека-Медина (Meca-Medina) и Игор Майсен (Majcen) — профессиональные пловцы из Испании и Словении, у которых 31 января 1999 г. во время чемпионата мира по плаванию в Бразилии были взяты допинг-пробы, которые оказалась положительными. В августе того же года Международная федерация плавания (ФИНА) отстранила пловцов на четыре года, однако в 2001г. Спортивный арбитражный суд (CAS) в Лозанне сократил срок их дисквалификации до двух лет. 30 мая 2001 г. спортсмены подали иск в Комиссию Европейских сообществ, заявляя о несоответствии некоторых регламентов, принятых Международным олимпийским комитетом (МОК) и применяемых ФИНА, а также о противоречии практики проведения допинг-контроля нормам права ЕС, регулировавших справедливую конкуренцию и гарантировавших свободу предоставления услуг. По мнению пловцов, фиксация предельно допустимой концентрации в организме спортсменов нандроло-на и его метаболитов на уровне 2 нг/мл являлось согласованной практикой МОК и 27 аккредитованных им лабораторий. Такое ограничение, по их мнению, являлось научно необоснованным и могло привести к исключению из соревнований невиновных либо просто неосмотрительных спортсменов . Превышение предельно допустимой концентрации запрещенных субстанций порой становилось следствием употребления в пищу определенных видов мяса, что и могло иметь место в случае вышеназванных пловцов. Также спортсменов не устраивал тот факт, что они понесли, по их мнению, так называемую чрезмерно «строгую ответственность» (ответственность без вины), а действовавшие механизмы разрешения спортивных споров (прежде всего, возможность обратиться в CAS) не гарантировали проведение независимого арбитражного разбирательства, что являлось нарушением справедливой и честной конкуренции. Истцы посчитали, что применение антидопинговых правил противоречило статьям 49, 81 и 82 Договора о Европейском сообществе.

В 2002 г. Комиссия ЕС дважды отказывала пловцам в удовлетворении иска, и спортсмены обратились в Суд первой инстанции (СПИ ныне -Суд общей юрисдикции). СПИ в своем определении повторил тезис Суда ЕС о том, что спорт регулируется европейским правом лишь в той степени,

в какой он составляет экономическую деятельность. СПИ счел, что антидопинговые правила МОК не имеют отношения к такой деятельности, а значит, не подпадают под юрисдикцию учредительных договоров ЕС. Такой подход во многом носил весьма спорный характер и по сути позволял наделять руководящие международные спортивные ассоциации полной юрисдикционной автономией, чего и добивались те в течение многих лет. Но с другой стороны, не была опровергнута точка зрения, что рассматриваемые правила все же имели отношение к «экономической деятельности» как спортсменов, так и организаторов соревнований.

Однако Суд первой инстанции исходил из традиционного общего положения о том, что регулирование спорта не входит в компетенцию ЕС. СПИ привел выдержку из дела «Walrave and Koch», в которой указывалось, что предусмотренные соответствующими положениями учредительных договоров запреты не касаются «чисто спортивных правил», не имеющих ничего общего с экономической деятельностью. Такие правила характерны для проведения спортивных соревнований и не могут рассматриваться как накладывающие ограничения на правила Сообщества в отношении свободы движения рабочей силы и оказания услуг . Суд первой инстанции напомнил, что к «чисто спортивным правилам» также относится порядок формирования национальных сборных команд, а равно правила спортивных игр в строгом смысле, к примеру, устанавливающие продолжительность матчей или количество игроков, которые могут находиться на площадке . Суд указал, что, хотя подобные нормы находятся вне правового поля ЕС, они не должны выходить за рамки того, что необходимо для достижения надлежащей цели.

СПИ обратил внимание на то обстоятельство, что антидопинговая кампания в спорте не преследовала экономических целей . Такая кампания была направлена на сохранение «духа честной игры», без которого и любительский, и профессиональный спорт перестанут быть спортом как таковым. Именно этим объяснялось применение оспариваемых правил. Кроме того, кампания пропагандировала защиту здоровья спортсменов, т.к. препараты, содержащие запрещенные вещества, зачастую далеко не безвредны.

Суд первой инстанции выразил мнение, что спорт является, в сущности, «безвозмездной» деятельностью , которое представлялось более чем спорным. Уже в конце прошлого века гонорары и доходы ведущих спортсменов и клубов были настолько большими, чтобы полагать, что спортивная деятельность имеет мало общего с р экономической. Отстраненные от соревнований по Д плаванию истцы, в частности, в течение несколь- Ч ких лет не имели возможность зарабатывать на С жизнь занятием профессиональным спортом. А

Кроме того, суд не счел дискриминационным Н правило, устанавливающее предельно допустимое у содержание в организме спортсменов нандролона А

и его метаболитов на уровне 2 нг/мл. Пловцы не заявили, что такое ограничение применяется лишь к определенным спортсменам либо категориям спортсменов с целью их дисквалификации с турниров. В противном случае, по мнению СПИ, оно «не ограничивалось бы надлежащей целью», т.е. сохранением «благородства соревнований и других идеалов спорта» , и нарушило бы право конкуренции Союза. Относительно утверждения истцов, что Международный олимпийский комитет (МОК) принял оспариваемое положение, руководствуясь в том числе коммерческими причинами (боязнь падения интереса к соревнованиям из-за допинговых скандалов и как следствие снижение их привлекательности для спонсоров), СПИ заявил, что само по себе такое обоснование не может являться неправомерным. Более того, суд посчитал, что МОК установил минимально возможный разумный порог концентрации веществ, имеющий научное обоснование .

Давид Мека-Медина и Игор Майсен обжаловали решение Суда первой инстанции в Суде Европейских сообществ , попросив отменить решение нижестоящего суда и возложить на Комиссию расходы на проведение разбирательств в СПИ и Комиссии Евросоюза. Однако Суд ЕС в очередной раз повторил, что спорт подпадает под право ЕС в той степени, в какой он составляет экономическую деятельность, а равно то, что запрет ограничения свободы передвижения не затрагивает правил, касающихся вопросов исключительно спортивного интереса и не имеющих ничего общего с экономической деятельностью. Суд также обратил внимание на «сложность разделения экономических и спортивных аспектов спорта» и напомнил, что ограничение прав и свобод должно быть лимитировано надлежащей целью . Суд в Люксембурге отверг довод истцов о том, что Комиссия ошибочно не посчитала Международный олимпийский комитет предприятием по смыслу ст. 81 Договора о Европейском сообществе. Суд заявил, что рассмотрение МОК как объединение международных и национальных предприятий основано на неверном прочтении решения Комиссии и по этой причине должно быть отвергнуто .

Истцы также утверждали, что Комиссия неверно интерпретировала обжалуемые антидопинговые правила как не ограничивающие конкуренцию по смыслу ст. 81 Договора о ЕС. По мнению спортсменов, установление порога содержания некоторых веществ в их организме не только было «чрезмерным по своей природе», но и выходило за рамки того, что необходимо для эффективной борьбы с допингом, а равно имело цель защиту экономических интересов МОК . Суд ЕС пояснил, что даже если затронутые антидопинговые правила должны рассматриваться как решение объединения пред-Н] приятий, ограничивающее свободу действий истцов, 2 то такие правила вовсе необязательно допускают оч ограничение конкуренции, не совместимое с внут-© ренним рынком, ибо такие правила преследуют в ^ конечном счете законную цель. Такое ограничение 2 свойственно организации и надлежащему проведе-

нию спортивных соревнований, и его целью является обеспечение «здорового соперничества между спортсменами» .

Суд в Люксембурге признал возможность наступления последствий, являющихся неблагоприятными для спортсменов и конкуренции в целом, в случае признания наказания за употребление допинга законным. Следовательно, наказания должны соответствовать принципу пропорциональности. С точки зрения Суда, истцы не смогли представить достаточно доказательств того, что Комиссия Европейских сообществ допустила явную ошибку при признании рассматриваемого антидопингового правила обоснованным. По мнению Суда ЕС запрещенные вещества могут вырабатываться эндогенно, в силу чего антидопинговые правила допускают наличие в организме спортсменов разумной минимальной концентрации. Истцы также не представили и не обосновали разумный, на их взгляд, предел такой концентрации.

Проводя сравнение между решениями Суда первой инстанции и Суда Европейских сообществ, заметим, что последний не согласился с мнением СПИ, согласно которому антидопинговые правила не могут подпадать под действие права ЕС. Впрочем, это никак не повлияло на судьбу пловцов: их дисквалификация была оставлена в силе. Предельно допустимая концентрация нандролона и его метаболитов на уровне 2 нг/мл была также признана обоснованной.

Оставляя сферу спорта за пределами своей исключительной юрисдикции Европейский союз тем не менее внимательно следит за тем, что происходит в этой области на европейском континенте. ЕС не стремится контролировать и тем более регулировать деятельность международных и европейских спортивных организаций, но он хочет гарантировать честную конкуренцию и соблюдение основополагающих экономических свобод ЕС для всех участников спортивных соревнований. И в этом процессе знаменательную роль призван играть Суд Европейского союза, который создает в процессе рассмотрения и решения споров правила и принципы, влияющие впоследствии на формирование нормативно-правовых основ, регулирующих отношения в мире спорта. И если сегодня практика Суда ЕС по спортивным спорам не так обширна, то в будущем, несомненно, в силу дальнейшей коммерциализации спортивных соревнований ее границы значительно расширятся, а значение будет неуклонно возрастать.

Литература

1. Consolidated version of the Treaty on European Union. Official journal of the European Union. C 326, 26/10/2012 P. 0001 — 0390.

2. Case C-117/91 Jean-Marc Bosman v Commission ECR I-4837.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4. Judgment of the Court of 12 December 1974.

7. Weatherill S. European Sports Law. Collected Papers.- Second Edition.- The Hague: Asser Press, 2014. 573 p.

8. Weatherill S. Principles and Practice in EU Sports Law.- Oxford: Oxford University Press, 2017. 373 p.

EU Court practice as source of legal regulation for sports activity in European Union Topornin N.B., Petrov I.N.

Moscow State Institute of International Relations (MGIMO-University)

1. Consolidated version of the Treaty on European Union. Official

journal of the European Union. C 326, 10/26/2012 P. 0001 -0390.

2. Case C-117/91 Jean-Marc Bosman v Commission ECR I-

3. The Court of Justice of September 30, 2004. — David Meca-

4. Judgment of the Court of 12 December 1974. B.N.O. Walrave

5. Judgment of the court of 15 December 1995. Union-royale-belge

6. Judgment of the Court of July 18, 2006. — David Meca-Medina

and Commissioner of the European Communities and the Republic of Finland. European Court reports 2006, page I-7006.

7. Weatherill S. European Sports Law. Collected Papers. Second

Edition. The Hague: Asser Press, 2014. 573 p.

8. Weatherill S. Principles and Practice in EU Sports Law.- Oxford:

Свобода передвижения товаров

Перед тем как перейти к раскрытию содержания свободы передвижения товаров и характеристике норм, ее регулирующих, необходимо обозначить основной объект свободного передвижения товаров, а именно определить, что в европейском праве понимается под термином «товары».

Договоры ничего не говорят об этом. Некоторые попытки дать легальное определение «товарам» были сделаны во вторичном праве. Так, Регламент Европейского парламента и Совета (ЕС) № 638/2004 от 31 марта 2004 г. о статистике Сообщества относительно торговли товарами между государствами-членами в ст. 2 определяет «товары» как все движимое имущество, включая электрический ток.

Другое определение, которое принято считать классическим, сложилось в прецедентном праве Суда. В Решении по делу С-7/68 «Italian Art» (1968 г.) термин «товары» был истолкован как все измеряемое в денежной стоимости и являющееся объектом коммерческих операций. При этом термин «товары» (англ, goods) и термин «продукция» (англ, products), встречающийся в ряде статей ДФЕС, интерпретируются Судом в качестве синонимов.

В дальнейшем Суд дал разъяснения по некоторым категориям объектов о возможности отнесения их к категории товаров. Так, безусловно, к товарам в смысле права Сообществ относятся золотые и серебряные слиткиа также опасные отходы .

Наряду с этим Суд указал, что понятием «товары» не охватываются сами денежные средства, а также товары, сопутствующие оказанию услуг (например, железнодорожные билеты).

Свобода передвижения товаров включает в соответствии с ДФЕС три элемента:

  • — отмену таможенных пошлин и сборов, имеющих равнозначный эффект (ст. 30);
  • — запрет дискриминационного внутригосударственного налогообложения (ст. 110);
  • — запрет количественных ограничений на экспорт и импорт, а также мер, равнозначных им (ст. 34 и 35).

Статья 30 ДФЕС гласит: «Таможенные пошлины на импорт и экспорт и равнозначные им сборы между государствами-членами запрещены. Это запрещение относится также к таможенным сборам фискального характера».

Таможенные сборы на импорт и экспорт товаров в отношениях между государствами-членами были благополучно отменены с созданием таможенного союза уже к концу 1960-х гг. Другое дело — сборы, равнозначные таможенным пошлинам. Договор таковых не определяет, умалчивает об этом и вторичное право, поэтому выявления признаков того, что необходимо понимать под сборами, равнозначными таможенным пошлинам, было оставлено судебной практике.

Наиболее общую формулировку понятия «сбор, равнозначный таможенным пошлинам», Суд выразил в Решении по делу С-24/68 «Statistical Levy» (1969 г.). Под ним понимается «любой денежный сбор, каким бы малым он ни был, и каковы бы ни были его назначение и способы взимания, наложенный в одностороннем порядке па отечественные или импортные товары при пересечении ими границы, и не являющийся таможенной пошлиной в строгом смысле», в том числе «даже если он не приносит прибыли государству, не является дискриминирующим или протекциопистским, и продукция, на которую он налагается, we является конкурирующей с любой отечественной продукцией».

Особый упор Судом был сделан на то, что подобный сбор будет считаться сбором, равнозначным таможенным пошлинам, независимо от целей и назначения его взимания. Отсюда совершенно естественно, что «таможенный сбор фискального характера», взимаемый с целью пополнения государственного бюджета, является разновидностью сборов, равнозначных таможенным пошлинам и подлежит безусловной отмене в соответствии со вторым предложением ст. 30 ДФЕС (дело «Statistical Levy»).

К сборам, равнозначным таможенным пошлинам, не относятся сборы, являющиеся элементами внутригосударственного налогообложения. Это те сборы, которые являются частью «общей системы внутренних сборов, применяемых систематически к категориям продуктов в соответствии с объективными критериями независимо от происхождения продуктов» и которые применяются ко всем подобным товарам независимо от пересечения ими границы (т.е. по сути являются налогами).

К равнозначным сборам не относятся также сборы, представляющие собой плату за оказание услуг при пересечении границы в любом случае, если услуги предоставляются добровольно, и при соблюдении условий, сформулированных Судом в Решении по делу С-18/87 «Commission v. Germany» (1988 г.), если услуга обязательна (например, так называемые «обязательные инспекции»). В последнем случае, в соответствии с указанными условиями:

  • — такой сбор не должен превышать фактической стоимости услуги;
  • — такая услуга является обязательной и единообразной для всех аналогичных продуктов ЕС;
  • — такой сбор предписан законодательством ЕС в общих интересах ЕС;
  • — такой сбор способствует свободному движению товаров путем устранения препятствий, которые могут возникнуть вследствие применения односторонних мер в соответствии со ст. 36 ДФЕС.

Статья 110 ДФЕС запрещает дискриминационное и протекционистское налогообложение в государствах-членах: «Ни одно государство-член не будет облагать прямо или косвенно продукцию из других государств-членов внутренними налогами любого характера в размерах, превышающих обложение, прямое или косвенное, которому подвергается аналогичная национальная продукция.

Кроме того, ни одно государство-член не будет облагать продукцию других государств-членов внутренними налогами с целью косвенной защиты другой продукции».

Соответственно абз. 1 указанной статьи запрещает дискриминационное внутреннее налогообложение, а абз. 2 — протекционистское. Хотя на практике Суд применяет эти критерии в совокупности, без разграничения.

Положения этой статьи применяются только к налогам, независимо от способа их взимания и не касаются таможенных пошлин и платежей, а также равнозначных им сборов, упомянутых в ст. 30 ДФЕС. Это две разные по своим характеристикам группы сборов в своем разнообразии составляют «непересекающиеся множества».

Следуя ст. 110, Суд проводит последовательное разграничение дискриминационного внутригосударственного налогообложения по способу обложения на прямое и косвенное.

При этом прямой дискриминацией в налогообложении, помимо непосредственного исключительного обложения иностранных товаров либо завышения ставок налогообложения для них по сравнению с отечественной продукцией (дело «Outokumpu Оу»), будут являться и различия в способах взимания, если последние дают преимущество отечественным производителям.

Налоговые меры, составляющие косвенную дискриминацию, хотя и применяются ко всем товарам независимо от места их происхождения, но в конечном итоге большим бременем ложатся на импортную продукцию. Примеры косвенной дискриминации во внутреннем налогообложении чрезвычайно разнообразны.

Классическим в этом отношении является дело С-112/84 «Humblot», рассмотренное Судом в 1985 г. Дело касалось взимаемого ежегодно налога на автомобили во Франции. Ставка налога возрастала в зависимости от мощности автомобиля. Однако ставка равномерно возрастала в зависимости от возрастающей мощности автомобиля до предела 16CV, а затем делала резкий скачок, почти в пять раз превышающий предыдущий показатель (если машины мощностью 16CV облагались налогом в 1100 франков, то за машины большей мощностью необходимо было уплачивать уже 5000). На тот момент во Франции автомобили мощностью свыше 16CV просто не производились, поэтому налоговое бремя приходилось на владельцев импортных автомобилей. Разумной оправдывающей причины такой дифференциации ставки налога французское правительство указать не смогло. Суд признал данный налог дискриминационным и протекционистским.

ДФЕС весьма лаконично вводит запрет количественных ограничений и мер, равнозначных им. Так, ст. 34 гласит: «В торговле между государствами-членами запрещаются количественные ограничения на импорт, а также любые равнозначные меры». Статья 35 содержит идентичную формулировку в отношении экспорта.

Таким образом, ДФЕС не содержит в своих положениях ни определения, ни хотя бы указания на существенные признаки таких сложных явлений экономической жизни, которыми являются количественные ограничения в межгосударственном товарообороте и меры, равнозначные им.

Понятие количественные ограничения было выведено практикой Суда. Под ними понимаются согласно Решению по делу С-2/73 «Riseria Luigi Geddo» (1973 г.) любые исчисляемые меры, направленные на полное или частичное сдерживание импорта, экспорта или транзита товаров. Количественные ограничения могут существовать в виде запрета или в виде системы квот. Количественные ограничения в виде запрета могут распространяться как па всю территорию государства-члена, так и на часть его территории. Система квот может также существовать в форме обязательного лицензирования импортных и экспортных операций.

Гораздо сложнее обстояло дело с определением мер, равнозначных количественным ограничениям.

Первая попытка определить их прозвучала в Директиве Комиссии 70/50/ЕЭС от 22 декабря 1969 г. об отмене мер, имеющих эффект, равнозначный количественным ограничениям на импорт. Однако эту попытку нельзя назвать удачной. Статьи 2 и 3 Директивы фактически только перечисляли меры, равнозначные количественным ограничениям. Перечислить все их возможные варианты немыслимо, поэтому, само собой разумеется, что перечень Директивы остается открытым.

Директива 70/50/ЕЭС указывает только на самые распространенные виды мер, равнозначных количественным ограничениям и не определяет существенные характеристики этого явления в целом. Но ее принципиальное значение сложно переоценить, именно в положениях этого документа впервые отразился специфический подход к определению рассматриваемых мер, так называемого «тест-эффекта», в соответствии с которым они выявляются, не исходя из их природы, а исходя из последствий в виде затруднений торговли, которые влекут за собой.

Следующая попытка дать определение «мер, равнозначных количественным ограничениям», была сделана Судом в Решении по делу С-8/74 «Dassonvile» (1974 г.). Суд указал, что ими являются любые торговые правила, установленные государствами- членами, которые могут прямо или косвенно, фактически или потенциально затруднить торговлю в рамках Сообщества.

При этом Суд сразу же оговорился, что некоторые ограничительные торговые правила государств-членов все же допустимы и формулирует критерии их допустимости. Так, государства- члены могут вводить такие правила только:

  • — в отсутствие соответствующего регулирования на уровне ЕС;
  • — если эти правила не затрудняют торговлю;
  • — если эти правила являются разумными’,
  • — если эти правила доступны для всех частных лиц ЕС.

Соответственно, такие торговые правила не будут являться

мерами, равнозначными количественным ограничениям.

В рассматриваемом деле Суд недвусмысленно сослался на критерий разумности или тест разумности при определении допустимых ограничительных торговых правил государств-членов. Однако в деле «Dassonvile» Суд так ничего и не сказал о том, как понимать этот критерий.

Тест разумности был развит Судом в деле С-120/78 «Cassis de Dijon» (1979 г.). Это одно из самых известных и «громких» дел, рассмотренных Судом и повлекших серьезные изменения в законодательстве государств-членов и богатейшую судебную практику.

Кассис — это традиционный черносмородиновый ликер, производимый в Дижоне. В соответствии с рецептурой, оптимальное содержание алкоголя в кассис составляет от 15 до 20%, что отвечает требованиям, предъявляемым французским законодательством к содержанию алкоголя в ликере. Однако при попытке импорта ликера в ФРГ возникла проблема, препятствовавшая его сбыту. В соответствии с немецким законодательством, ликер как спиртной напиток, должен был содержать не менее 25% алкоголя, иначе таковым считаться не может.

Поэтому, когда компания-импортер «Реве-Централе АГ» обратилась в Федеральную монопольную службу но спиртным, напиткам ФРГ за разрешением на импорт кассис, компании было указано на существующее несоответствие немецким стандартам препятствующее сбыту поставляемой продукции. Компания подала иск в Налоговый суд земли Гессен в связи с нарушением правил ЕС относительно свободного передвижения товаров. Германский суд направил в преюдициальном порядке запрос в Суд.

Суд, отвечая на запрос, установил несоответствие требований немецкого законодательства относительно минимального содержания алкоголя в ликере правилам Сообщества относительно свободного передвижения товаров.

Рассматривая запрос немецкого суда, Суд ЕС применил концепцию императивных требований, которые служат интересам общества и оправдывают разумность тех или иных торговых правил государств-членов. Суд подчеркнул, что «препятствия перемещению товаров в пределах сообщества, возникающие в результате несоответствий в национальных законах, касающихся сбыта продукции, должны быть приняты постольку, поскольку эти положения могут быть признаны необходимыми для удовлетворения императивных требований, относящихся, в частности, к эффективности налогового контроля, защите здоровья общества, честности коммерческих сделок и защите потребителя».

Соответственно, в Решении по делу «Cassis de Dijon» Суд указал на четыре таких «императивных требования»:

  • — эффективность налогового контроля;
  • — защита здоровья общества;
  • — обеспечение честности коммерческих сделок;
  • — защита потребителя.

Последующая практика Суда указывает на открытый характер перечня императивных требований, сформулированных в Решении по делу «Cassis de Dijon». Так, в Решении по делу С-302/86

«Danish Beer Cans» (1988 г.) Суд сформулировал еще одно такое требование — защита окружающей среды.

В Решении по делу «Cassis de Dijon» Суд закрепил также еще одно требование для допустимых национальных торговых правил. Они должны применяться одинаково в отношении отечественной продукции и продукции, произведенной в других государствах-членах.

Необходимо отметить и то, что именно в деле Cassis Суд впервые сформулировал принцип взаимного признания стандартов. В частности, он подчеркнул, что «нет никакой оправданной причины тому, почему алкогольные напитки при условии, что они произведены и реализовывались в одном государстве-члене, не должны быть введены на рынок в любом другом государстве-члене». Соответственно, товар, допущенный на рынок в одном государстве- члене, должен свободно продаваться и в другом государстве- члене независимо от национальной системы стандартов

Определение «мер, равнозначных количественным ограничениям», выведенное в решениях Суда но делам «Dassonvile» и «Cassis de Dijon», было дополнено Решением по объединенному делу С-267/91 и С-268/91 «Кеск» (1993 г.). Суд исключил из определения «мер, равнозначных количественным ограничениям» так называемые «маркетинговые меры» или по-другому «социально-экономические меры» (например, запрет работать в выходные и праздничные дни в ряде государств-членов), поскольку они и создают различный климат в торговле в государствах-членах, но применяются в конкретном государстве- члене одинаково к отечественным и импортным товарам.

Наконец, в Решении по делу С-249/81 «Buy Irish» (1982 г.) Суд расширительно истолковал понятие «мера», отнеся к нему не только нормативные или правоприменительные акты государства-члена, но и само поведение, способствующее дискриминации на рынке.

Ограничения действия cm. 34 и 35 ДФЕС предусматривает ст. 36. Договор в ст. 36 перечисляет основания, руководствуясь которыми государства-члены вправе вводить количественные ограничения на экспорт, импорт и транзит товаров, а также меры, равнозначные им.

Статья 36 содержит закрытый перечень оснований. К ним относятся:

  • — общественная мораль;
  • — общественный порядок и общественная безопасность;
  • — защита здоровья и жизни людей и животных или сохранения растений;
  • — защита национальных сокровищ, имеющих художественную, историческую или археологическую ценность;
  • — защита промышленной и коммерческой собственности. Второе предложение ст. 36 в дополнение устанавливает, что

ограничения, введенные по указанным основаниям, не должны являться:

  • — средством произвольной дискриминации или
  • — скрытыми препятствиями в торговле между государствами- членами.

Применение указанных ограничений имеет богатую практику. Суд в своих решениях по данному кругу дел, как правило, пытается пресечь расширительное толкование оснований введения ограничений в торговле, предлагаемое государствами-членами.

Свобода движения товаров

Свобода движения товаров обычно рассматривается в качестве первой из четырех «основных свобод», на которых строился общий рынок. Первое требование Договора о ЕЭС гласило: «устранение между государствами-членами таможенных сборов и количественных ограничений на импорт и экспорт товаров, а также всех других эквивалентных по своему значению мер» (п.

«а» ст. 3). Свободное движение товаров распространяется на товары, которые произведены в государствах-членах, а также на товары из третьих стран, свободно циркулирующие в государствах-членах (п. 2 ст. 9).

Для того чтобы товары могли циркулировать внутри единого внутреннего рынка независимо от национальных границ, таможен и правил, государства – члены ЕЭС договорились об учреждении таможенного союза. Его значение было подчеркнуто тем, что он без всякого преувеличения сразу же был признан основой Сообщества. Как было сказано в Договоре о ЕЭС, он «охватывает всю торговлю товарами». Таможенный союз отличался двумя главными чертами.

Во-первых, он предусматривал запрещение импортных и экспортных таможенных пошлин и любых равнозначных сборов в торговых отношениях между государствами-членами. Государства-члены заявили, что они будут «воздерживаться от введения в отношении друг друга новых таможенных пошлин на импорт и экспорт или равнозначных сборов и не будут увеличивать пошлины и сборы, которые они уже применяют в их взаимной торговле» (ст. 12).

Во-вторых, он устанавливал общий таможенный тариф в отношениях государств-членов с третьими странами. Продукция из третьих стран рассматривается как находящаяся в свободном обращении в государствах-членах, если по отношению к ней были выполнены все импортные формальности и выплачены все таможенные пошлины или равноценные сборы, взимаемые в этом государстве-члене, и если она не оказывается в более благоприятном положении вследствие полного или частичного возвращения этих пошлин и сборов (п. 1 ст. 10).

Идею создания таможенного союза вряд ли можно назвать счастливой находкой. Это результат тщательного анализа и строгого расчета. Государства – члены ЕЭС были согласны в том, что таможенный союз с самого начала является необходимым и обязательным условием успешного формирования общего рынка. Ни теоретически, ни практически такой рынок невозможен, если его учредителям не удалось добиться, с одной стороны, снятия всех ограничений, существовавших в торговле между его участниками, а с другой – построить систему эффективной таможенной защиты этого рынка от окружающего мира. Отсюда проистекала неоспоримая потребность в упразднении таможенных границ и в первую очередь таможенных сборов и налогов внутри общего рынка и в создании таможенного союза, выступающего в качестве единого целого во вне.

Речь шла именно о таможенном союзе, а не о зоне свободной торговли, по сравнению с которой таможенный союз выступает как более высокий уровень объединения. Общим знаменателем в обоих случаях служит то, что как в таможенном союзе, так и в зоне свободной торговли между государствами-участниками отменяются таможенные сборы и тарифы.

Однако зона свободной торговли не является единым таможенным целым. В ней от таможенных сборов и пошлин освобождаются только товары, произведенные в странах-участницах, тогда как в рамках таможенного союза свободно перемещаются все товары – как произведенные в этих странах, так и поступившие извне, из третьих стран. Для последней категории товаров достаточно, чтобы они прошли на законном основании общую таможенную границу, независимо от того, какое государство-член эту границу обеспечивает. Примечательно, что даже в случаях, когда товары импортировались в государство – член ЕЭС из третьих стран по специальной квоте, судебная практика шла по пути признания за ними режима свободного обращения.

Как и в других сферах становления ЕЭС, при проведении единой таможенной политики был принят осторожный, поэтапный подход. Было установлено, что как импортные пошлины, так и сборы, равнозначные им по своему эффекту, станут отменяться постепенно, в течение переходного периода. Для каждого продукта базовой пошлиной, в отношении которой стали производиться последующие снижения, явилась пошлина, взимавшаяся на 1 января 1957 г., т.е. накануне подписания Договора. Сроки снижения были определены следующим образом: а) на первом этапе первое снижение должно было производиться год спустя после вступления в силу Договора; второе – через 18 месяцев после первого; третье – в конце четвертого года с момента вступления в силу Договора; б) на втором этапе первое снижение должно было производиться через 18 месяцев после начала этого этапа; второе снижение – через 18 месяцев после первого; третье снижение – еще через год; в) остальные снижения приходились на третий этап.

Впрочем, в таможенной политике ускорение намеченных процессов было не только допустимым, но и желательным. Ведь главная цель состояла в преодолении барьеров, которыми прежде отгораживались страны. Поэтому каждое государство-член сразу же получило право в течение переходного периода приостанавливать, полностью или частично, взимание пошлин, применяемых им в отношении товаров, ввозимых из других государств-членов.

Учредители ЕЭС заявили также о своей готовности снизить таможенные пошлины в отношении других государств-членов быстрее, чем это предусмотрено, если это допускалось их общим экономическим положением и положением затронутого экономического сектора. Что касается таможенных пошлин на экспорт и равнозначных по своему действию сборов в отношениях государств-членов между собой, то в Договоре было оговорено, что такие пошлины и сборы должны были быть отменены не позже окончания первого этапа. Реализация данного положения не вызывала особых проблем.

Пошлины фискального характера также подлежали уменьшению на каждой стадии снижения (не менее 10% от уровня базовой пошлины). Государства-члены получили при этом достаточную свободу маневра: они могли, во-первых, снижать их более быстрыми темпами, а во-вторых, заменять внутренним налогом. Более того, было установлено, что если замена какой-либо таможенной пошлины фискального характера натолкнется в государстве-члене на серьезные трудности, этому государству-члену будет разрешено сохранить такую пошлину при условии, что оно отменит ее не позже чем через шесть лет после вступления в силу Договора (ст. 17).

Существенное значение имело введение общего таможенного тарифа по отношению к третьим странам. Подобная практика свойственна обычно большинству таможенных союзов. В этой связи в Договоре была зафиксирована готовность государств-членов содействовать развитию международной торговли и снижению торговых барьеров посредством заключения соглашений, имеющих целью на основе взаимности и взаимной выгоды сокращение таможенных пошлин ниже общего уровня, которым они могли бы пользоваться благодаря созданию таможенного союза между ними (ст. 18). При этом товары были классифицированы в соответствии с Брюссельской конвенцией о номенклатуре товаров, что и нашло соответствующее отражение в приложении к Договору. Пошлины общего таможенного тарифа были установлены на среднеарифметическом уровне пошлин, применявшихся в таможенных территориях, охватываемых Сообществом. Тариф с самого начала был достаточно подвижной категорией, зависевшей от менявшихся условий.

Принцип свободного движения товаров означал, далее, что должны были быть исключены все количественные ограничения на импорт, равно как и любые эквивалентные меры. Такие ограничения связываются обычно с протекционистской политикой государств, стремящихся обезопасить свой рынок от наплыва определенных товаров извне. При этом сами ограничения устанавливаются зачастую путем административных актов и иных распоряжений. С подписанием Договора судьба подобных ограничений была предопределена, ибо им не было места в отношениях между государствами – членами Сообщества. Как было сказано в статье 30, «в торговле между государствами-членами запрещаются количественные ограничения на импорт, а также любые эквивалентные меры при условии, что это не нанесет ущерба положениям, указанным ниже».

В Договоре о ЕЭС речь шла не только о единовременных мерах. Государства-члены обязались также не устанавливать количественные ограничения в будущем. Они «должны воздерживаться от установления в отношении друг друга новых количественных ограничений или равнозначных по своему действию мер» (ст. 3). Это обязательство применяется только в пределах либерализации, достигнутой во исполнение решений Совета Организации европейского экономического сотрудничества от 14 января 1955 г.

Следует отметить, что Договор о ЕЭС не раскрывал понятия «эквивалентные меры» или «равнозначные по своему действию меры», что стало порождать на практике немалые трудности. Было сказано лишь о том, что директивы Комиссии определят процедуру и сроки, в соответствии с которыми государства-члены должны отменить в отношениях между собой любые меры, равнозначные по своему действию квотам, существовавшим на момент вступления Договора в силу (п. 7 ст. 33). На этом основании Комиссия издала пять директив, в которых были перечислены «эквивалентные меры» или «равнозначные по своему действию меры». Однако перечень оказался далеко не исчерпывающим.

В дело вмешался Суд европейских сообществ, который дал в своем решении так называемую формулу Дассонвиля (по названию дела): «Каждое торговое правило государств-членов, которое прямо или косвенно, фактически или потенциально препятствует торговле внутри сообществ, должно рассматриваться как мера, равнозначная по своей силе количественному ограничению». Эта формула была впоследствии уточнена.

Вместе с тем следует отметить, что Договор не исключал запрещений или ограничений импорта, экспорта или транзита, обоснованных соображениями общественной морали, общественного порядка и государственной безопасности, защиты здоровья и жизни людей, сохранения животного и растительного мира, охраны национальных культурных ценностей, защиты промышленной и торговой собственности. В Договоре имеется специальная статья по этому поводу (ст. 36). Ее необходимость не вызывала в принципе существенных споров. Но для того чтобы не допустить злоупотребления, было оговорено, что запреты и ограничения не должны являться средством произвольной дискриминации или замаскированного ограничения в торговле между государствами-членами.

Таможенный союз на практике не заставил себя ждать. Первое снижение тарифов внутри ЕЭС произошло, как и было намечено, 1 января 1959 г., а завершилось строительство таможенного союза даже ранее намеченного срока (1 июля 1968 г.).

Но в дальнейшем движение вперед, как оно намечалось Договором, сначала замедлилось, а затем и вообще приостановилось. Во-первых, в обстановке экономического кризиса первой половины 70-х годов вновь усилились протекционистские тенденции, проявлявшиеся в виде самых различных тарифных ограничений (промышленные и экологические стандарты, сертификаты качества, дизайн и т.д.), применявшихся всеми участниками ЕЭС. Во-вторых, сохранялись и даже усиливались таможенные и пограничные формальности, выполняемые при пересечении границы, что также затрудняло свободное движение товаров.

Ни в начале 70-х годов, ни даже еще 10 лет спустя препятствия не были устранены. В Белой книге Комиссии сообществ еще в 1985 г. выражалась даже некоторая тревога по поводу соблюдения намеченных сроков. Только после того как программа построения единого рынка к 1 января 1993 г. стала по-настоящему осуществляться, пошло ускоренное продвижение к бестаможенным границам.

В своем годовом отчете за 1994 г. Комиссия смогла констатировать, что все государства-члены подтвердили факт ликвидации контроля за товарами на внутренних границах сообществ. Италия и Греция добились этого путем принятия одного правового акта. Бельгия, Дания, Германия, Люксембург, Ирландия, Голландия, Португалия и Великобритания вносили изменения в действующее национальное законодательство. Франция и Испания выделялись тем, что сохранили определенный контроль за движением ряда товаров (оружие, взрывчатые вещества, наркотики, произведения искусства и др.) (Док. № С 274 от 29 сентября 1995 г.).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *