Способы поступления дела в международный уголовный суд

Вопрос теста: Способы поступления дела в Международный уголовный суд Варианты ответов на тест:

  • Прокурор Международного уголовного суда может инициировать расследование
  • Совет Безопасности ООН может просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений
  • Генеральная Ассамблея ООН может просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений
  • специализированные комитеты ООН могут просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений

НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ОТВЕТ Внимание!
Зелёным цветом выделен правильный ответ
Если выделено несколько вариантов, значит все они являются верными. Варианты ответов на тест:

  • Прокурор Международного уголовного суда может инициировать расследование
  • Совет Безопасности ООН может просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений
  • Генеральная Ассамблея ООН может просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений
  • специализированные комитеты ООН могут просить Прокурора Международного уголовного суда о расследовании одного или более преступлений

Решение Международного Уголовного Суда по Афганистану: как погибала мечта

Давно прошли те времена, когда единственным международным судом в мире был Международный Суд ООН, чьи появлявшиеся изредка решения затем еще нескольких лет построчно анализировались юристами-международниками. Сейчас в результате процесса распространения и активизации международных судов каждый год появляется около 2 000 судебных решений, причем львиная доля постоянно приходится на ЕСПЧ (около 50%) и Суд ЕС (примерно 30%). В такой ситуации даже просто отслеживать появление всех решений стало непосильной задачей. Отсюда и неизбежная и быстро растущая специализация юристов-международников на решениях конкретных судов и органов по разрешению споров (ОРС ВТО, ЕСПЧ, Суд ЕС), что, с одной стороны, становится залогом их профессионального успеха, а с другой, вносит свой вклад в процесс фрагментации международного права. Однако иногда появляются решения судов, которые в силу различных факторов становятся некими символами и потому привлекают внимание всего международно-правового сообщества.

Без сомнения, к таким можно отнести появившееся 12 апреля 2019 г. решение Международного Уголовного Суда (МУС). В этом решении Палата предварительного производства (Pre-Trial Chamber) МУС отказала Прокурору Суда в санкционировании начала предварительного следствия в отношении преступлений, совершенных в Афганистане начиная с 2003 г. всеми воющими сторонами (под которыми Прокурор понимала талибов, правительственные вооруженные силы, а также военнослужащих США и сотрудников ЦРУ). Решение станет неким символом хотя бы потому, что знаменует собой окончательную гибель иллюзий о том, что создание на международном уровне постоянно действующего уголовного суда, к тому же пользующегося поддержкой большинства стран мира, положит конец безнаказанности лиц, совершивших наиболее тяжкие международные преступления и позволит привлечь их к ответственности. Однако обо всем по порядку.

В своем посте об итогах международного правосудия за 2018 г. я уже говорил, что 2018 стал годом беспрецедентного для международного правосудия противостояния МУС и США, связанного с возможным санкционированием судьями МУС начала предварительного следствия в отношении военных преступлений, совершенных американскими военнослужащими и сотрудниками ЦРУ в Афганистане. Советник Президента США по национальной безопасности Дж. Болтон в своем выступлении 10 сентября 2018 г. назвал МУС «безответственным» и «абсолютно опасным», предупредив, что США прибегнут к санкциям против тех судей и прокуроров Суда, которые примут соответствующие решения против США, Израиля или их союзников. Пикантность ситуации состояла в том, что после таких громогласных угроз со стороны США у МУС и у его Прокурора просто не оставалось маневра даже для элементарного сохранения лица. Там же я отмечал, что отказ МУС от расследования в Афганистане является неизбежным просто в силу того, что судьи тоже люди, и мало кто из них захочет прожить всю оставшуюся жизнь под американскими санкциями.

В этом очень наглядно проявилась одна из многих особенностей международного правосудия по сравнению с правосудием национальным, когда то, что кажется невозможным на уровне национальном (угрозы в адрес судов), может быть совершенно безбоязненно реализовано на уровне международном. Теоретически за МУС могли бы вступиться станы-участники Римского Статута, в первую очередь государства-члены ЕС, пригрозив американцам ответными санкциями в том случае, если администрация Д. Трампа все же решит выполнит свое обещание и перейдет от слов к делу. Однако со стороны ЕС дело ограничилось дежурным осуждением, реальной помощи не последовало, а по поводу решимости Трампа никто не испытывал иллюзий. Платой за это станет окончательная компрометация МУС, а вместе с ним и идеи в международном праве о неотвратимости наказания за совершенные преступления.

Собственно, это и произошло. То обстоятельство, что 5 апреля 2019 г. (то есть за неделю до оглашения решения) США аннулировали въездную визу Прокурора МУС Ф. Бенсуды (которая, собственно, и заварила эту кашу, направив осенью 2017 г. соответствующее ходатайство в МУС), неизбежно и навсегда связало эти два события, что бы потом ни говорили сами судьи и сторонники Суда. Равно как снисходительная похвала в адрес МУС со стороны президента Трампа, назвавшего это решение своей крупной международной победой (с чем, собственно, трудно спорить).

Уже появившиеся многочисленные комментарии о решении Палаты предварительного производства от 12 апреля 2019 г. едины в одном – это очень плохое решение. Плохое как по политическим последствиям для самого Суда, так и по приведенным Судом аргументам.

В соответствии со статьей 15 Римского Статута Палата предварительного следствия, получив запрос Прокурора на возбуждение расследования, должна убедиться, что существуют как достаточные основания для начала расследования, так и юрисдикция МУС (пусть и предварительно) по этому вопросу. Именно этих двух критериев должно быть достаточно для того, чтобы Прокурор получил соответствующее разрешение. Судя по тексту решения Палаты предварительного производства, представленные Прокурором аргументы в отношении юрисдикции и приемлемости дела были более чем убедительны. Однако в конечном счете Палата отказала Прокурору в его просьбе, заявив, что «расследование ситуации в Афганистане на этой стадии «не будет служить интересам правосудия» («would not serve the interests of justice»).

Использованный Палатой аргумент «в интересах правосудия» традиционно воспринимался как один из предусмотренных Римским Статутом инструментов ограничения дискреции Прокурора при принятии решения о начале расследования ситуации по собственной инициативе. Первый раз этот термин появляется в статье 53 Статута, согласно которой при принятии решения о начале расследования Прокурор должен рассмотреть в том числе и вопрос о том, есть ли веские основания полагать, что проведение расследования не будет отвечать интересам правосудия. Если Прокурор приходит к выводу об отсутствии достаточных оснований для начала уголовного преследования, поскольку уголовное преследование не отвечает интересам правосудия, то он уведомляет Палату предварительного производства о своем решении, однако та может по своей инициативе пересмотреть это решение. В таком случае решение Прокурора будет действовать только после его подтверждения Палатой предварительного производства.

Интересно то, что появление в Римском Статуте этих положений вызвало оживленные академические дискуссии (практически неизвестные отечественной доктрине и практике). Принимая во внимание крайнюю неопределенность в отношении того, что именно считать «интересами правосудия», комментаторы усматривали в этих положениях пример той самой «конструктивной двусмысленности», которая так свойственна международным договорам. Однако основная проблема в восприятии и толковании этого термина состояла в том, что сама идея отказа в уголовном преследовании лиц, виновных в совершении серьезных преступлений, лишь на том основании, что такое преследование будет противоречить «интересам правосудия», входило в решительное противоречие с доминирующими идеями современного международного уголовного права о неотвратимости наказания и о том, что международное уголовное правосудие должно быть в первую очередь правосудием карательным (retributive justice). Голоса тех авторов, кто выступал за более широкое прочтение термина «правосудие» и за то, что само международное уголовное право не должно строиться по аналогии с национальным уголовным правом, оказались в явном меньшинстве. Маргинализации приведенных выше положений статьи 53 Римского Статута способствовал и подготовленный в 2007 г. Офисом Прокурора МУС документ Policy Paper on the interests of justice, в котором термин «в интересах правосудия» толковался очень узко и утверждалось, что Прокурор может на него ссылаться только в исключительных случаях, отдавая предпочтение следствию и уголовному преследованию виновных лиц.

И это несмотря на то, что современный опыт урегулирования конфликтов однозначно показывает, что зачастую приходится делать жестокий выбор между неотвратимостью наказания и установлением мира в обществе. Это выбор между неотвратимостью уголовного наказания виновных и примирением враждующих сторон с амнистией для всех возникает в обществах, где завершились внутренние конфликты. В этом отношении деятельность международного уловного трибунала, который будет воспринимать правосудие лишь как обязательное наказание виновных лиц, способна помешать поиску спасительного для общества компромисса. Международный уголовный трибунал, если он настроен любой ценой воплотить в жизнь максиму pereat mundus et fiat justicia (пусть рухнет мир, но свершится правосудие), вполне может оказаться катализатором новой волны насилия.

Решение Палаты предварительного производства вернуло термин «в интересах правосудия» к жизни. В чем же конкретно Палата увидела противоречие полноценного расследования преступлений в Афганистане с интересами правосудия? В пользу этого довода МУС привел три аргумента. Во-первых, значительное время, прошедшее со момента совершения преступлений (2003-2004 гг.) и до обращения Прокурора в МУС, что, по мнению судей, скажется не в лучшую сторону на доступности доказательств. Во-вторых, ограниченность финансовых ресурсов МУС, которые в случае такого сложного дела как расследование в Афганистане, могут быть полностью потрачены только на это. И в-третьих (и это самое важное), соответствующий политический ландшафт в Афганистане и в «ключевых странах (каких именно, Суд не указал, но все всё поняли), взятый «в совокупности со сложностью и изменчивостью политического климата» («coupled with the complexity and volatility of the political climate»), делает чрезвычайно затруднительными любые оценки в отношении перспектив сотрудничества МУС с соответствующими национальными властями (п. 94 решения).

Решение Палаты было сразу подвергнуто критике как про процедурным, так и по сущностным основаниям. Так, некоторые авторы посчитали его решением ultra vires, то есть принятым с очевидным превышением полномочий. Действительно, буквальное прочтение статьи 53 Статута дает лишь Прокурору право отказаться от расследования вследствие его противоречия интересам правосудия. Однако означает ли это, что Палата не может по этому же основанию отказать Прокурору в его просьбе санкционировать проведение расследования? Если Статут дает Палате право не согласиться с отказом Прокурора не начинать расследование в интересах правосудия, то имплицитно верно и обратное. У той же Палаты есть право не согласиться по этому же основанию с решением Прокурора начать расследование.

Гораздо более спорно сущностное толкование Палаты интересов правосудия. По сути это эгоистическое объяснение причин, почему судьи МУС решили не вмешиваться в «афганское дело». Эгоистическое, потому что все три аргумента касаются не правовой ситуации, не взвешивания между интересами мира и наказанием виновных, а лишь интересов самого МУС. Суд открыто сказал, что расследование в Афганистане это (а) сложно, (б) дорого, (в) политически рискованно и поэтому не стоит на это тратить силы Суда, даже если это чревато потерей лица. Оказалось, что под интересами правосудия судьи МУС понимают только интересы самого МУС. Суд с пострадавшей репутацией, но живой, оказался предпочтительнее, чем суд с репутацией безупречной, но мёртвый. В этом решении как никогда наглядно проявилась ограниченная независимость всех международных судов, просто в случае с уголовными судами это проявляется гораздо отчётливее и болезненнее.

Про некоторые политические последствия уже говорилось выше. Можно лишь добавить, что расследование МУС в отношении действий Израиля в Палестине также закончится тупиком. Это отвратит от Суда вслед за странами Африки уже арабские государства. Продолжится исход стран из Римского Статута о создании МУС и вопрос только в его скорости и масштабах. В марте 2019 г. Филиппины стали второй (после Бурунди) в истории МУС страной, официально вышедшей из Римского Статута. Гамбия после смены правительства в стране отозвала свое уже поданное уведомление о выходе из Римского Статута, а выход ЮАР из Статута был заблокирован национальным судом, заявившим, что такое решение должно быть принято парламентом, а не правительством. Если выход из Статута Бурунди, маленького африканского государства, еще можно было как-то не заметить, то выход Филиппин проигнорировать не получится. Случай с Филиппинами интересен тем, что, во-первых, страна, ратифицировавшая Статут в 2011 г., решила из него выйти в уже 2018 г. Решение о выходе было принято после того, как Прокурор МУС Ф. Бенсуда начала проверку в отношении действий нынешнего президента в его войне с наркокартелями. Во-вторых, не менее интересна риторика, использованная филиппинскими властями, которые пригрозили Прокурору МУС арестом, если только она появится на территории Филиппин. Еще несколько лет назад такое трудно было представить, но, судя по всему, судьям и Прокурору МУС придется к этому привыкать.

По сути, перед нами гибель мечты нескольких поколений юристов, веривших в успех институционализации международного уголовного правосудия в виде создания постоянных уголовных судов и трибуналов, и что это положит конец безнаказанности и предотвратит совершение новых преступлений. Ирония истории состоит в том, что последний удар по этой мечте нанес сам Международный Уголовный Суд, чье создание так активно пропагандировалось и лоббировалось сторонниками такого подхода, ратующими за распространение принципов национального уголовного правосудия на международный уровень. В самом названии «Международный уголовный суд» ключевым все же оказалось слово «международный», а не «уголовный».

Международный уголовный суд

Международный уголовный суд (МУС), юрисдикция которого тщательно сформулирована в Римском статуте, является первым постоянным международным судом, созданным на договорной основе для содействия прекращению безнаказанности за многочисленные тяжкие преступления, совершенные в XXI веке.

МУС является самостоятельным по отношению к Организации Объединенных Наций международным органом. Местопребыванием Суда является Гаага, Нидерланды. Хотя его расходы покрываются в основном за счет начисленных взносов государств-участников, он также может принимать добровольные взносы правительств, международных организаций, физических лиц, корпораций и других образований.

Международное сообщество давно стремилось создать постоянный международный суд, а в 20 веке на основе консенсуса были приняты определения геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений. Нюрнбергский и Токийский процессы рассматривали военные преступления, преступления против мира и преступления против человечности, совершенные в ходе Второй мировой войны.

Созданные в 1990-х годах в конце «холодной войны» трибуналы, такие как Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии и Международный уголовный трибунал по Руанде стали результатом консенсуса в понимании, что безнаказанность неприемлема. Однако, с учетом того, что созданы они были только для рассмотрения конкретных преступлений, совершенных в конкретное время и в условиях конкретных конфликтов, сложилось мнение, что нужен независимый и постоянный условный суд.

В июле 1998 года в Риме 120 государств — членов ООН приняли Римский статут, ставший юридической основой для учреждения постоянного международного уголовного суда.

Римский статут вступил в силу 1 июля 2002 года, после того, как его ратифицировали 60 государств.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *