Самоисполнимые договоры в международном праве

САМОИСПОЛНИМОСТЬ — УСЛОВИЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ПРИМЕНЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Б.И. ОСМИНИН
Б.И. Осминин, заслуженный юрист Российской Федерации, канд. юрид. наук.
Для реализации международных договорных обязательств в национальной правовой системе существенное значение имеет проблема «самоисполнимости», «непосредственной применимости» международных договоров (договорных положений).
Согласно п. 3 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», «Положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты» . Приведенная норма свидетельствует, что российское законодательство восприняло получившую достаточно широкое распространение концепцию деления договорных положений на самоисполнимые и несамоисполнимые.
———————————
Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. N 29. Ст. 2757.
Определенное толкование указанная норма получила в ряде постановлений Пленума Верховного Суда РФ. Так, в Постановлении «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» N 8 от 31 октября 1995 г. судам в процессе применения правил международных договоров РФ предложено иметь в виду, что положения официально опубликованных международных договоров РФ, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют непосредственно. «В иных случаях наряду с международным договором Российской Федерации следует применять и соответствующий внутригосударственный правовой акт, принятый для осуществления положений указанного международного договора» . В Постановлении «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» N 5 от 10 октября 2003 г. предпринята попытка выделить признаки международного договора, требующего издания внутригосударственных актов для применения, то есть признаки, свидетельствующие о невозможности непосредственного применения положений международного договора. К таким признакам отнесено, в частности, содержащееся в договоре указание на обязательства государств-участников по внесению изменений во внутреннее законодательство. Кроме того, подчеркивается, что международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств при помощи установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом. В связи с этим международно-правовые нормы, предусматривающие признаки составов преступлений, должны применяться судами в тех случаях, когда нормы УК РФ прямо устанавливают необходимость применения международного договора РФ (например, ст. 355 и 356 УК РФ). Что касается непосредственно применимых — при рассмотрении судом гражданских, уголовных или административных дел — международных договоров РФ, то к ним отнесены такие договоры, положения которых не требуют издания внутригосударственных актов в целях их применения и способны порождать права и обязанности для субъектов национального права .
———————————
Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. N 1.
См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2003. N 12.
Следует отметить, что концепция деления договорных положений на самоисполнимые (self-executing) и несамоисполнимые (non-self-executing) получила множество разноречивых оценок. Само понятие «самоисполнимости» («self-execution») международного договора понимается в двух аспектах. Я. Броунли, рассматривая понятие «самоисполнимости», отмечает, что термин «самоисполнимые» может применяться для выражения того принципа определенной системы национального права, согласно которому некоторые нормы международного права не нуждаются в инкорпорации для придания им внутригосударственной силы. «Однако этот термин, — подчеркивает далее он, — используется также для характеристики самих норм. Так, национальный суд может в целях толкования исходить из того, что обязательство, возникающее из международного договора, не может быть осуществлено внутри страны без принятия специального внутреннего законодательства» .
———————————
Броунли Я. Международное право. Книга первая. М.: Прогресс, 1977. С. 94.
Одно понимание «самоисполнимости» (в большей степени характерное для континентальных стран Европы) состоит в том, что самоисполнимым считается договор, если он обладает способностью стать составной частью национальной правовой системы и, приобретая качества внутригосударственного закона или административного акта, иметь в ней юридическое действие без необходимости дополнительных мер законодательного или административного характера . В этом смысле все международные договоры Российской Федерации являются самоисполнимыми, поскольку они автоматически, без необходимости издания дополнительных актов законодательного или административного характера включаются с момента вступления в силу для РФ в национальную правовую систему (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ).
———————————
See: Expression of consent by states to be bound by a treaty. Analytical report and country reports. Committee of legal advisers on public international law (CAHDI). Strasbourg. 23 January 2001. P. 80.
Другое понимание «самоисполнимости» (характерное главным образом для судов США) связывается прежде всего с тем, способен ли договор создать права и обязанности, которые могут быть защищены индивидом непосредственно в суде , или же договорные положения сформулированы таким образом, что подразумевают лишь необходимость принятия государством специального имплементационного законодательства. Данное понимание «самоисполнимости» международного договора обычно обозначается как его «непосредственная применимость» («direct applicability»), «прямое действие» («direct effect»), под которыми понимается способность договора непосредственно регулировать отношения при участии субъектов национального права без необходимости издания государством специального имплементационного законодательства, конкретизирующего соответствующие договорные положения. (Следует отметить, что вопрос о «непосредственной применимости» не возникает в отношении международных договоров политического характера и иных договоров, которые обращены исключительно к самим участвующим в договоре государствам.) Близким по значению представляется термин «binding on all persons» («обязательные для всех лиц»), используемый в переводе на английский язык Конституции Нидерландов. В указанном смысле не все международные договоры РФ являются самоисполнимыми, а только те, которые не требуют издания внутригосударственных правовых актов для применения, то есть не нуждаются в принятии имплементационного законодательства.
———————————
Ibid.
Различие между самоисполнимыми и несамоисполнимыми договорными положениями сопряжено, прежде всего, со степенью «полноты», «завершенности» обязательств, содержащихся в международном договоре, то есть с тем, требуют ли условия договора от государств принятия каких-либо дополнительных мер законодательного или административного характера для реализации международных договорных обязательств в национальных правовых системах или же содержащиеся в договоре нормы столь «совершенны», что могут быть применены национальными судами без необходимости издания имплементационного законодательства. Если международный договор определенно предусматривает необходимость принятия имплементационного законодательства, то он не является самоисполнимым. Согласно определению, данному Судом ЕС, положения права ЕС могут иметь прямое действие, если они «ясные, не ограничены никакими условиями, не содержат оговорок со стороны государства-члена и не зависят от каких-либо национальных имплементационных мер» .
———————————
Ibid. P. 81.
Как представляется, решение вопроса о том, является ли то или иное договорное положение самоисполнимым или несамоисполнимым, зависит в каждом конкретном случае от надлежащего толкования содержания договора, то есть выяснения смысла текста договора при помощи его анализа (ст. 31 Венской конвенции о праве международных договоров). При этом намерения сторон имеют большое значение, но исключительно те, которые зафиксированы в тексте договора. Наряду с контекстом может учитываться и последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования. Для выяснения намерения сторон возможно обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе к подготовительным материалам и обстоятельствам заключения договора (ст. 32 Венской конвенции). «Иными словами, — пишет И.И. Лукашук, — толкование постановлений договора, в том числе и для выяснения его непосредственной применимости, осуществляется в соответствии с правом международных договоров» .
———————————
Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб.: СКФ «Россия-Нева». 1993. С. 130.
Однако следует учитывать, что у государств — участников международного договора могут быть различные национальные правовые системы, в том числе и такие, которые не допускают непосредственного применения договорных положений, исключая возможность самоисполнимости договоров. Так, в странах, следующих Вестминстерской модели (Великобритания, Австралия, Канада, Ирландия, Мальта, Израиль), и в странах, придерживающихся скандинавской традиции (Дания, Швеция, Норвегия, Исландия), международные договоры вообще не имеют самоисполнимого действия и всегда нуждаются в законодательных или административных мерах, для того чтобы быть реализованными в национальной правовой системе (материальная инкорпорация). Вопрос о «самоисполнимости» международных договоров может возникать лишь в государствах, правовые системы которых допускают возможность действия международных договоров в национальном праве (государства, «автоматически интегрирующие» договоры, и государства, придерживающиеся принципа «формальной» или «процедурной инкорпорации). Кроме того, различается и само состояние внутреннего законодательства государств в конкретной сфере. Поэтому важным представляется замечание Е.Т. Усенко о том, что «Понятие «самоисполнимый договор» не может быть точно определено. Одно и то же положение договора в одном из государств-участников может быть «самоисполнимым», в другом — нет. «Самоисполним» ли конкретный договор, может определить лишь само государство, его законодательная практика и никто более» . Поэтому на принципиальный вопрос о том, какая из двух взаимодействующих систем: международное или внутригосударственное право определяет, является ли договорное положение самоисполнимым или нет, ответ возможно сформулировать следующим образом. Самоисполним ли международный договор (договорное положение) или нет, определяется исходя из содержания договора, но с учетом специфики национальной правовой системы и состояния законодательства каждого государства в конкретной области, то есть проблема «самоисполнимости» затрагивает как международное, так и внутригосударственное право.
———————————
Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и внутригосударственного права. СЕМП 1977. М.: Наука, 1979. С. 73.
Концепция деления международных договоров на самоисполнимые и несамоисполнимые нашла свое отражение и в ГК РФ, в части первой которого (п. 2 ст. 7) предусматривается, что международные договоры РФ применяются к соответствующим отношениям непосредственно, «кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание внутригосударственного акта» . Для сравнения еще раз приведем формулировку п. 3 ст. 5 ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», согласно которой «Положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты». Различие между приведенными формулировками заключается в следующем: первая из них предполагает, что международный договор должен прямо предписывать необходимость принятия государствами актов законодательного или административного характера для реализации договорных положений в национальной правовой системе («когда из международного договора следует»). В данной формулировке явное предпочтение отдается содержанию международного договора. При этом не прослеживается необходимость учета специфики национальной правовой системы и состояния законодательства государства. Вторая формулировка, говоря о договорных положениях, не требующих издания внутригосударственных актов для применения, не устанавливает жесткого критерия, согласно которому международный договор должен прямо предписывать необходимость принятия государствами имплементационного законодательства, и позволяет в равной мере учитывать как содержание договора, так и специфику национальной правовой системы и состояние внутреннего законодательства. Формулировка ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» представляется более гибкой, поскольку не исключает того, что из договора может непосредственно и не следовать необходимость принятия внутригосударственных актов для реализации международных договорных обязательств в национальной правовой системе, но такая необходимость может быть обусловлена особенностями этой системы и состоянием внутреннего законодательства в конкретной сфере.
———————————
Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. N 32. Ст. 3301 (с последующими изменениями и дополнениями, не затрагивающими п. 2 ст. 7).
Итак, при выделении признаков «самоисполнимости» и «несамоисполнимости» международного договора (договорных положений) необходимо принимать во внимание следующие три фактора:
— содержание договора;
— специфику национальной правовой системы (допускает ли правовая система государства возможность непосредственного применения договорных положений или нет);
— состояние законодательства данного государства в конкретной сфере.
К признакам, свидетельствующим о несамоисполнимом характере международного договора (о невозможности его непосредственного применения), может быть отнесено содержащееся в таком договоре предписание о необходимости издания внутригосударственных актов для реализации договорных обязательств в национальной правовой системе.

О ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ДНЯХ ОТДЫХА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ «

Для классификации философских течений немаловажную роль играет отнесение их к одному из двух направлений – монизму или дуализму (плюрализму). Сами названия проясняют эту классификацию. Монизм (от греч. монос – один) признает в качестве первоосновы мира, его субстанции какой-либо единственный элемент – материю или дух. Первоначально монизм восходит к материалистическим представлениям античных натурфилософов о первовеществе. Материалистическая традиция монизма достигла наивысшего расцвета в диалектическом материализме К. Маркса и Ф. Энгельса, где материя представлялась вечной и бесконечной субстанцией, обладающей имманентными законами развития.

В качестве единственного первоначала, причины и сущности бытия может быть предложена идеальная сущность, в этом случае говорят об идеалистическом монизме, или просто об идеализме. Первой идеалистической философской системой была философия Платона, впоследствии идеализм развивается в средневековой христианской философии (что закономерно в связи с представлением о Боге как единственном первоначале), в философии Нового Времени (в системах Декарта, Лейбница, Юма и др.), в немецкой классической философии (Шеллинг, Гегель и др.). Идеализм принято подразделять на объективный и субъективный. Первый из них признает реальное существование единичного идеального первоначала, духовной субстанции, – таков идеализм Платона, Фомы Аквинского, Гегеля. Субъективный идеализм отрицает такое начало и говорит о человеческом духе как продуценте окружающего мира. Представителями субъективного идеализма являются Беркли, Юм и др.

Корни идеалистической философии нередко выводят из религиозных представлений, основываясь на сходстве понятий Бога как творца мира и, например, гегелевского Абсолюта как универсальной первичной духовной субстанции. Однако такой подход не вполне правомерен, поскольку задолго до формирования религиозного мировоззрения в философии уже появляются идеалистические системы.

Дуализм (от лат. дуалис – двойственный) предполагает, в противоположность монизму, существование двух исходных субстанций – материальной и духовной. Ранние концепции дуализма можно обнаружить уже в древнейших религиозно-философских представлениях, например, в ведической философии. В античности примером дуалистической концепции является философская система Анаксагора, который предполагал, что изначально существовали мельчайшие невидимые материальные частицы – гомеомерии, которые являлись «семенами» всех веществ. В какой-то момент неподвижным гомеомериям был придан импульс движения, который исходил от внешнего (по отношению к ним) агента, который Анаксагор называет «нус» (греч. ум). Нус представляет собой идеальное начало, в противовес материи, взаимодействуя с которой он и создает движение, приведшее к появлению мира.

Философские дуалистические представления коррелируют с религиозными, причем это развитие дуалистических взглядов переносит представление о двойственности первоначала бытия на двойственность противоборствующих сверхъестественных сил. Наиболее показательны в этом отношении религия древнего Ирана – зороастризм (по имени пророка Зороастра или Заратустры), и манихейство – религиозная система, представляющая позднейшее развитие зороастризма. Об этих религиях стоит упомянуть лишь потому, что некоторые их элементы легли в основу наиболее одиозных сект, распространившихся в Европе с 4 в. н.э. и существующих до настоящего времени, в том числе и в России.

Исходными первоначалами выступают два равнозначащих божества – Ахура-Мазда (в греческой, а позднее и в западноевропейской транскрипции известен как Ормузд), и Ангро-Майнью (Ариман). Первый олицетворяет силы света и добра, второй – силы зла. Борьба этих богов идет постоянно, но ни один из них не может победить, их силы равны (некоторые мифы зороастризма называют Ахура-Мазду и Ангро-Майнью братьями-близнецами), более того, победа любого окажется катастрофой для мира, ибо приведет к утрате равновесия и всеобщей гибели. В манихействе это противостояние получает привязки к духовному (Ахура-Мазда) и материальному (Ангро-Майнья) началам, таким образом оказывается, что окружающий нас материальный мир представляет собой царство зла, а роль человека заключается в выборе пути служения. Манихейство (названное так по имени пророка Мани – основателя этой религии), возникшее в 3 в. н.э., соединяло древний зороастризм с элементами христианской религии и оказало огромное влияние на распространение некоторых сект и ересей в христианской средневековой Европе. В противовес официальной христианской доктрине утверждалось равноправие Иисуса и сатаны, некоторые секты при этом проводили прямую аналогию с близнецами Ормуздом и Ариманом, что послужило основой культа сатаны, сохранившегося (и, к сожалению, процветающего) до наших дней.

Философия монизма, не зависимо от того, является ли она материалистической или идеалистической, представляет собой наиболее последовательное и логичное развитие философской мысли. Как уже было сказано, традиции материализма были заложены античными натурфилософами, которые главной задачей философии ставили поиски единого первоначала за кажущимся разнообразием множественного. Такое первоначало получило название субстанции, и на заре философии под ней часто понимались природные стихии – вода (Фалес Милетский), воздух (Анаксимен), огонь (Гераклит) и т.д. Одной из интереснейших материалистических концепций была идея древнегреческих философов Левкиппа и Демокрита о том, что все тела состоят из мельчайших невидимых неделимых частиц – атомов. Путем сцепления между собой атомы различного вида образуют разнообразные объекты окружающего мира.

Марксистская методология привела к делению материализма на диалектический, т.е. рассматривающий онтологические вопросы, связанные с бытием мира, Вселенной в целом, и исторический, касающийся происхождения и развития человеческого общества. Диамат и истмат являются последовательным развитием материалистической концепции, в которой движущими силами развития мира и общества признаются неизменные законы, присущие материи.

В противоположность материализму, идеалистическая философия утверждает, что исходным началом, лежащим в основе мироздания, является некая идеальная субстанция. Уже Пифагор, говоря о том, что все происходит из числа, утверждает идеалистический подход. Платон впервые формулирует законченную и последовательную идеалистическую концепцию, говоря о существовании идей, или эйдосов, которые являются первичными по отношению к материи и, взаимодействуя с этой последней, придают ей форму. Платоновский идеализм еще утверждает множественность идей, в то время как более позлние системы приходят к выводу о необходимости существования единого идеального первоначала – Абсолюта (в терминологии Гегеля).

Говоря о противостоянии материализма и идеализма, следует помнить, что вопрос о природе субстанции не просто не разрешен до сих пор – он является принципиально неразрешимым. Нет и не может быть никаких доказательств, подтверждающих ту или иную точку зрения. Вопрос выбора в данном случае является вопросом философской веры, и в связи с этим необходимо отметить, что многие направления философской мысли вообще отказались от рассмотрения проблемы материального или идеального начала. В частности, позитивизм, возникший в первой половине 19 в., утверждает, что философская мысль должна быть похожей на достоверное естественнонаучное знание, а все, что выходит за рамки достоверности, следует вообще исключить из рассмотрения. Значительная часть современных философских школ также не позиционирует свою принадлежность к тому или иному лагерю, предпочитая заниматься менее спорными вопросами.

Самоисполнимые и несамоисполнимые международные договоры. Федеральный закон «О международных договорах РФ» о самоисполнимости международных договоров

Самоисполнимый договор (точнее, его нормы, так как в одном и том же договоре могут содержаться различные по характеру положения) представляет из себя такой договор, нормы которого в силу их конкретности и за­вершенности могут применяться для регулирования соответствующих общественных отношений без каких-либо конкретизирующих и дополняющих их норм. Несамоисполнимый договор, даже если государство санкционирует применение его правил внутри страны, требует для своего исполнения конкретизирующего внутригосударственного нормотворчества.

Если соглашение считается самоисполнимым, оно будет непосредст­венно осуществимо в судах. Соглашения или его условия, которые опреде­лены как несамоисполнимые, без определенных дальнейших законода­тельных или исполнительных мер (в дополнение к обеспечившим ратифи­кацию соглашения) не вызывают юридические права или обязательства, осуществимые внутри страны. Является ли соглашение самоисполнимым или нет — вопрос внутреннего закона, определяющего, создает ли соглашение правовые предписания, которые национальные субъекты уполномоче­ны применять. Ответ на этот вопрос неоднозначен в разных странах и зави­сит от их национальных конституций, юридических традиций, исторических прецедентов и политических учреждений. Хотя некоторые типы соглашений (особенно содержащие очень общие или так называемые программные обязательства) в большинстве государств теоретически считаются несамоисполнимыми, но на практике не всегда2. Часто одно и то же соглашение или его отдельные условия могут быть самоисполнимыми в одном государстве и несамоисполнимыми — в другом.

Нормативная система международного права

Среди согласительных процессуальных норм выделяются также организационные и процедурные нормы. К организационным относятся нормы, регулирующие процедуру открытия международной конференции, дату и место ее проведения, круг участников, виды и порядок принятия актов конференции либо процедуру проведения консультаций и переговоров либо сессий органов международных организаций. Такие нормы, в зависимости от объекта регулирования, содержатся либо в правилах, предварительно принимаемых государствами — инициаторами созыва международной конференции либо разработанных в рамках международной организации, созывающей международную конференцию (например, Правила процедуры для созыва международных конференций государств, принятые Генеральной Ассамблеей ООН в 1949 г.), либо в уставах международных организаций или в специальном документе, регулирующем процедурные вопросы, связанные с деятельностью конкретного органа международной организации (Правила процедуры ГА ООН, Правила процедуры ЭКОСОС ООН). Из содержания организационных норм следует, что они играют важную роль в системе согласительных процессуальных норм, обеспечивающих функционирование механизма международно-правового регулирования.

Процедурные нормы — это разновидность согласительных норм. Процедурные нормы регулируют порядок формирования органов международных конференций и международных организаций, процедуру их работы, порядок принятия решений и других актов. Они фиксируются так же, как и организационные нормы, в уставах международных организаций, правилах процедуры соответствующего органа, разработанных в рамках международных конференций и международных организаций. Процедурные нормы весьма схожи по юридической природе и функциям с организационными нормами (например, Правила процедуры Совета глав государств, Совета глав правительств, Совета министров иностранных дел и Экономического Совета Содружества Независимых Государств 2002 г.; Правила процедуры и доказывания Международного уголовного суда 2000 г.).

Согласительные процессуальные нормы играют главенствующую роль в обеспечении правотворчества и правоприменения всех материальных норм, особенно определительных и компенсационных. Что касается охранительных норм, то для их реализации могут использоваться принудительные санкционные нормы. Их специфика заключается в том, что они применяются в случае необходимости, если государство-нарушитель отказывается прекратить международное правонарушение либо выполнить обязательства, вытекающие из ответственности такого государства. Такого рода принудительные нормы содержатся в главе VII Устава ООН и регулируют механизм применения Советом Безопасности ООН принудительных мер (санкций) невоенного и военного характера по отношению к государству- агрессору, не выполняющему его резолюции о прекращении военных действий против другого государства. Значимость согласительных норм состоит в том, что они создают благоприятные условия для применения в дальнейшем согласительных мер.

2.7 Классификация норм международного права в зависимости от способа их осуществления

По способу осуществления нормы международного права делятся на самоисполнимые и несамоисполнимые.

К самоисполнимым нормам международного права относятся те, которые не требуют для их реализации (имплементации) на национальном уровне со стороны соответствующих государственных органов действий, направленных на реформирование национального законодательства в целях приведения его в соответствие с нормативными предписаниями. Самоисполняемые нормы имеют непосредственное действие в отношении как национальных правоприменительных органов, так и физических и юридических лиц.

Возможность прямого применения самоисполнимых норм международного права признается в законодательстве большинства государств, включая Республику Беларусь. Так, в Законе Республики Беларусь от 23 июля 2008 г. № 421-3 «О международных договорах Республики Беларусь» указывается, что «нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, вступивших в силу… подлежат непосредственному применению, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для применения таких норм требуется издание внутригосударственного акта» (ст. 33).

Следует подчеркнуть, что в силу того, что нормы международного права носят преимущественно общий характер, не обладают высоким уровнем конкретности, число самоисполнимых норм в нормативной системе международного права невелико. К ним относятся основные принципы международного права и некоторые договорные нормы, обладающие вышеизложенными качествами.

Наиболее широко самоисполнимые нормы применяются в практике деятельности европейской региональной международной организации — Европейского Союза. Регламенты ЕС — документы, принимаемые его высшим органом — Советом министров, имеют прямое действие не только в отношении государств — членов ЕС, но и для физических и юридических лиц, находящихся под их юрисдикцией.

Несамоисполнимыми являются абсолютное большинство норм международного права. Причем несамоисполнимость договорных норм может определяться в самом тексте международного договора. Так, в ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. устанавливается, что каждое государство — участник Пакта «обязуется принять все необходимые меры в соответствии со своими конституционными процедурами и положениями Пакта для принятия таких законодательных мер, которые могут оказаться необходимыми для осуществления прав, призываемых… в Пакте».

Подобные обязательства государств-участников содержатся и в I Дополнительном протоколе к Женевским конвенциям о защите жертв вооруженных конфликтов 1949 г. Кроме того, несамоисполнимые нормы требуют не только соответствующей процедуры реализации на внутригосударственном уровне, но и обеспечения на международном уровне: выработки специальных международных актов. Это особенно характерно для таких норм, как нормы-программы, компенсационные и процессуальные нормы.

Таким образом, из анализа классификационных критериев следует, что международное право включает огромный массив разнообразных норм.

Список использованных источников

1. Лукашук, И.И. Нормы международного права в международной нормативной системе / И.И. Лукашук. — М.: Спарк, 1997.

3. Международное право: учебник для вузов / Г.В. Игнатенко ; под ред. Г.В. Игнатенко, О.И. Тиунова. — М.: Норма: Инфра-М, 1999.

5. Ушаков, Н.А. Проблемы теории международного права / Н.А. Ушаков. — М.: Наука, 1988.

← Пред. стр. 10 из 10 В начало

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *