Рустам курмаев

Рустам Курмаев: «Мы не стесняемся того, что мы агрессивны»

Как появилась Ваша компания?

Фирма была основана в октябре 2017 года. Это было одно из самых непростых решений в моей жизни. С Андреем Гольцблатом я прошел рука об руку почти 14 лет. Все, кто ушел со мной, — это моя команда, которую я формировал на протяжении 8–9 лет. Это талантливые и амбициозные юристы, лучшие в своей области права. На наше решение стать независимыми повлияли внешнеполитические факторы, а также внутренние изменения в московском офисе Goltsblat BLP. Напомню, параллельно между BLP и американской фирмой Bryan Cave происходил процесс объединения. Как старший партнер и руководитель практики по разрешению споров я не мог разделить энтузиазма моих лондонских коллег относительно этой стратегии развития. Моя команда, которая всегда находится в наиболее агрессивной среде, больше всего оказалась бы подвержена негативным последствиям объединения двух иностранных фирм. У нас всегда были клиенты, к которым и так достаточно строго относился лондонский комплаенс, — крупный российский бизнес, люди из списка Forbes. Мы оказались перед непростым выбором: отказаться от основных клиентов практики или все-таки сделать этот стремительный шаг и сохранить верность им. Любой судебный юрист или адвокат по уголовным делам — это не просто юридический консультант, не просто внешний юрист, помогающий правильно структурировать сделку, это даже не друг семьи; заимствуя термин из итальянского языка, это консильери — советник, близкий человек, который не только дает мудрые рекомендации с точки зрения права, но способен оценить каждую проблему клиента в ее полноте и совокупности влияющих на нее факторов. Я всегда считал и считаю, что отношения нельзя менять на деньги. Именно поэтому мы приняли решение остаться с нашими клиентами, и я надеюсь, что нам удастся сохранить их доверие в будущем.

Чем РКП выделяется среди других фирм на рынке?

Мы достаточно агрессивны с точки зрения юриспруденции. Если ты идешь по улице и тебе навстречу попадаются хулиганы, то глупо им рассказывать о нормах права и морали или пересказывать содержание Уголовного кодекса. Ты вынужден использовать приемы, которые впоследствии будут квалифицированы как необходимая оборона. Точно так же мы действуем в сфере юриспруденции. Мы не стесняемся того, что мы агрессивны, напротив, мы прямо говорим об этом. Мы всегда предлагаем креативные и нестандартные шаги, и наши клиенты ценят нас за то, что мы всегда хотим получить результат, а не просто поучаствовать в процессе.

Почему так востребованы судебники сейчас?

Мне кажется, в нашей стране судебная практика еще долго будет чувствовать себя намного комфортнее, чем другие. Во всем мире людям свойственно договариваться и стараться избегать суда как площадки для урегулирования конфликта, потому что любой судебный процесс является дорогим и долгим. У нас налицо обратная тенденция, поскольку судиться дешево с точки зрения официальных государственных платежей и сборов. Это способствует массовому заблуждению: люди слишком часто думают, что обратятся в суд и быстро отсудят все, что им полагается, и даже больше, и незамедлительно получат результат.

С 2002 года судебным юристам всегда было чем заниматься. Не было таких спадов, как в корпоративной работе, например. Просто судебная практика в разные периоды времени занималась разными видами споров: в середине 2000-х были популярны налоговые споры, количество которых сейчас сократилось — появилось много практики, есть определенные подходы, в силу которых уже мало желающих судиться с государством.

Сегодня актуальны три основных направления в разрешении споров. Первое — банкротство, потому что волна банкротств захлестнула нашу страну. Второе — различные уголовные дела, потому что подчас уголовно-правовой инструмент — единственный способ быстро разрешить коммерческий спор.

Нашему населению свойственна некая безответственность по отношению к своим обязательствам. И чтобы призвать виновных к ответу, приходится доказывать, что в их действиях было мошенничество — тогда у тебя появляется сильная позиция для переговоров. Третье направление, которое у нас активно развивается, — это антимонопольный комплаенс и антимонопольные споры. Здесь надо отдать должное позиции ФАС, которая из всех государственных органов РФ старается развиваться динамичнее и эффективнее других.

Судебный процесс поменялся за время Вашей практики?

Я недавно ехал мимо старого здания Арбитражного суда Москвы на улице Новая Басманная, дом 10. Ехал я со своими коллегами, это люди поколения 90-х. Я им говорю: «А вы знаете, в этом здании раньше находился Арбитражный суд города Москвы. Самостоятельных апелляционных судов не было, апелляции рассматривались теми же самыми судьями». Оказалось, они этого не знают, и я в этот момент понял, что очень давно практикую, если есть уже достаточно зрелые юристы, которые даже не помнят, что когда-то Арбитражный суд Москвы находился в здании на Новой Басманной. А сами заседания проходили в служебных кабинетах судей, а не как сейчас — в отдельных залах.

Судебный процесс очень сильно поменялся с 2000 года. Появились разные электронные системы, которые сильно упростили жизнь современных юристов. Появились технические средства, которые еще 20 лет назад являлись чудом техники и верхом технологического прогресса. Сейчас можно просто на телефон сфотографировать материалы дела.

Я еще помню то время, когда на плече нес с собой удлинитель метров 50, в рюкзаке — четыре пачки бумаги, а в руке — переносной принтер. Так я копировал дела в начале 2000-х годов. Естественно, сейчас сложно представить такую картину в любом суде, даже в самом отдаленном регионе страны.

С точки зрения правосознания судей, их профессионализма, их квалификации и того, как они себя ведут, я бы отметил две тенденции. Тенденция номер один — судьи стали более вежливыми. Я еще застал то время, когда были судьи, которые могли в тебя бросить кодексом или находиться в состоянии алкогольного опьянения в процессе. Сейчас такое сложно даже представить. Общий уровень коммуникации в судебном процессе значительно вырос отчасти за счет появления социальных сетей и развития средств массовой информации, ведь сейчас любое недостойное поведение сразу становится общеизвестным.

С другой стороны, появилась и другая тенденция, которая не может не огорчать. В середине 2000-х, на мой взгляд, судьи были более независимы и споры рассматривались более качественно. К сожалению, поколения сменяются, и в судебной системе сейчас появляются менее принципиальные люди. Это очень удручает, государство и общество могут развиваться только тогда, когда суд реально независим. Мы с коллегами верим, что ситуацию можно и нужно менять в лучшую сторону, но на сегодняшний день нам есть куда стремиться с точки зрения качества рассмотрения споров.

Как можно улучшить ситуацию, на Ваш взгляд?

Когда появится профессиональная адвокатура, когда в процессе будут участвовать профессиональные представители, которые поймут, чем они рискуют за неэтичное поведение, за фальсификацию доказательств, за грубое отношение к суду или недостойное поведение по отношению к оппоненту, тогда и качество процесса значительно возрастет. Ведь и сами судьи испытывают удовольствие, наблюдая профессиональный подход к делу. У меня было несколько дел, когда судьи благодарили участников процесса за качественную подготовку, выносили судебный акт и сразу же кратко объясняли, почему они пришли к такому выводу. Вот к какому уровню должно стремиться профессиональное юридическое сообщество.

Адвокатские палаты должны более плотно заниматься дисциплиной среди адвокатов. Необходимо внедрить единый для всех стандарт профессии, а также ввести обязательный мораторий, на законодательном уровне закрепив, что человек после прекращения службы в органах внутренних дел не может в ближайшие несколько лет получить адвокатский статус.

А как Вы пришли к тому, что будете судебником?

В 1996 году, когда заканчивал школу, я случайно оказался на одном из судебных процессов в качестве слушателя. Мне очень понравилось. Тогда я и определился со своим выбором и поступил в МГЮА. На третьем курсе устроился на работу в адвокатское бюро. Мне удалось получить опыт в различной судебной деятельности, и сразу было понятно, что это «мое». Ходить в суд, выступать, аргументированно отстаивать свою позицию, предоставлять доказательства. Спустя много лет появилось такое наблюдение: когда выигрываешь в суде, ты уже никакого удовольствия не испытываешь, но стоит проиграть, и становится обидно, как в первый раз. Ничего не меняется с годами!

Выбор именно судебного процесса был обусловлен еще и особенностями характера. Кому-то стресс не нужен, мне, наоборот, необходим адреналин. Судебный юрист не просто пишет бумаги, он видит реальное воплощение разработанной им правовой позиции. А если суметь с помощью службы судебных приставов обеспечить исполнение судебного решения, фактически взыскать полагающееся, ты завершаешь таким образом полный цикл, и это приносит большое удовлетворение.

Многие юристы любят хвалиться, что не проиграли ни одного дела. Это имеет для Вас значение?

Можно не проиграть ни одного дела, если работаешь в Мосэнерго, и все твои 1000 споров — это споры по договору поставки электроэнергии. Безусловно, там будет 100% выигранных дел. Но для меня это ни о чем не говорит. Я считаю, что невозможно выигрывать абсолютно все дела — у каждого Наполеона есть свой Ватерлоо. В карьере любого судебного юриста есть проигранные дела, проигранные как с точки зрения права, так и с точки зрения административного ресурса противоположной стороны. Принятие этих реалий очень важно, и этому как раз у нас не учат.

Если ты понимаешь, что в силу каких-то причин проиграешь спор, ты должен прийти к клиенту и сказать: «Слушай, мы здесь проиграем, и надо договариваться. Худой мир лучше доброй ссоры». Настоящий судебный юрист должен быть больше, чем просто юристом. Он обязан понимать бизнес клиента и прогнозировать развитие любой спорной ситуации на много шагов вперед: что клиент будет делать с полученным судебным решением, как он дальше будет вести свой бизнес. И этому нас не учат. Не учат давать реальные жизненные советы клиентам, хотя клиент, как правило, нуждается именно в таких советах. В этом заключается самый большой пробел в нашем образовании.

Как Вы относитесь к финансированию судебных процессов?

Очень положительно. Мы сами занимаемся инвестиционной юриспруденцией. В интересных, по нашей оценке, проектах мы предлагаем клиентам сотрудничество по модели правового финансирования, полностью принимая на себя расходы по ведению спора. Если в результате нашей работы спор разрешается в пользу клиента, фирма получает определенный процент от фактической суммы взыскания.

Правовое финансирование — одна из лучших мировых практик, позволяющая клиентам полностью снять с себя финансовые риски участия в судебных разбирательствах и иных формах правовых конфликтов. Покрывая расходы, возникающие в связи с участием в споре, мы даем клиентам возможность инвестировать сэкономленные средства в профильные активы, превращая юридические споры из источника затрат в инструмент получения прибыли. По большому счету на рынке не так много команд, которые в состоянии играть «вдолгую». Большинство юристов предпочитает получить деньги здесь и сейчас.

Говорят, что финансированию судебных процессов в России мешает непредсказуемость правосудия.

Непредсказуемость правосудия — это своего рода предпринимательский риск юридической команды, которая берет на себя ведение того или иного дела. Задача юриста — оценивать не только предсказуемость правосудия, но и силу оппонента. Реально ли выиграть спор и взыскать средства? Это еще одна вещь, которой не учат в юридических вузах.

То есть практиковать нужно начинать как можно раньше?

Чем раньше, тем лучше. Я начал работать на втором курсе, расписание позволяло. Время нужно инвестировать в практику, стремиться сопровождать адвокатов, когда они идут на судебный процесс.

Если во время учебы накопить такой опыт, то к моменту окончания вуза у тебя будет намного больше преимуществ, которые при поиске работы помогут выделиться среди других молодых специалистов. Это первая рекомендация. Вторая — посещать лекции или смотреть видеокурсы различных юридических школ. Преподаватели, которые сейчас учат, как вести гражданский или арбитражный процесс, — это опытные практики, и они рассказывают про то, как в реальности все происходит в судах РФ.

Какие планы на ближайшее будущее?

Безусловно, мы будем расти количественно. Это естественный процесс. Наши младшие юристы стремительно повышают компетенцию под руководством опытных наставников, у них появляется свой пул клиентов, и вместе с этим растет их потребность в помощниках.

Если юридическая фирма не растет, это ненормально, ведь даже гениальный адвокат не должен все делать самостоятельно — и ходить в суд, и знакомиться с делом, и подавать документы. Ему нужны помощники. И либо эти помощники будут постоянно ратироваться и уходить, потому что не видят карьерного развития, либо они будут оставаться и расти в фирме, и уже у них будут появляться помощники. Это приводит к закономерному росту.

Моя задача как управляющего партнера — удерживать специалистов внутри фирмы и мотивировать их развитие.

Каких качеств не хватает молодым судебным юристам?

Работа в сфере разрешения споров требует не только безупречного знания законодательства и стратегического, коммерчески обусловленного мышления, но и выдающихся личных качеств. Стрессоустойчивость, аналитический склад ума, способность к усвоению большого объема материала, умение работать в режиме многозадачности, принимать ответственные решения и сочетать в себе лидерские навыки с эффективной работой в команде — лишь некоторые из длинного списка качеств, которыми обладает успешный литигатор.

Юрист должен быть хорошим психологом, быть коммуникабельным, уметь общаться с людьми, не бояться судей. Он также должен уметь правильно себя продать, уметь быть гибким и твердым одновременно — быть своего рода хамелеоном, приспосабливаться к обстановке.

Представитель юридического сообщества должен следить за собой, понимая, что достойный внешний вид — это тоже часть его работы. И, конечно, самое главное — хороший юрист должен понимать потребности своего клиента и быть готовым идти до конца, добиваться результата.

Когда мы в фирме собеседуем кандидатов, то всегда интересуемся, занимается человек спортом или нет. Безусловно, это не является определяющим фактором при выборе потенциальных кандидатов, но я и мои партнеры увлечение активными видами спорта рассматриваем как несомненный плюс.

Любой спорт формирует бойцовский характер, который заставляет человека бороться и доводить дело до конца, преодолевать препятствия и никогда не сдаваться. Как говорил Рокки Бальбоа, «пока гонг не прозвенел, бой продолжается», и примеров тому много и в спорте, и в юриспруденции.

Рустам Курмаев специализируется в области разрешения коммерческих споров, споров в сфере недвижимости и строительства, корпоративных споров, а также споров в сфере уголовно-правовой защиты бизнеса, систематически реализуя комплексную защиту руководителей и топ-менеджеров компаний на всех стадиях уголовного процесса.
Обладая значительным опытом представления интересов российских и иностранных компаний в арбитражных судах и судах общей юрисдикции, включая Высший Арбитражный Суд РФ и Верховный Суд РФ, Рустам является общепризнанным специалистом по вопросам обеспечения исполнения судебного решения как предусмотренными законом процедурами (исполнительное производство и банкротство), так и путем применения альтернативных инструментов (медиация).

Рустам Курмаев – один из самых сильных адвокатов на рынке. Он хорошо известен своим профессионализмом в области уголовно-правовой защиты бизнеса и юридического сопровождения компаний в спорах с государственными органами, включая правоохранительные органы, а также является признанным экспертом по вопросам соблюдения антикоррупционного законодательства (compliance).

Рустам Курмаев является победителем Client Choice awards 2015-2016 в номинации «Судебные споры в России», а также победителем 2015 Global Corporate Livewire Awards в номинации «Противодействие коррупции и соблюдение требований антикоррупционного законодательства (Compliance)».

На протяжении многих лет Рустам входит в число рекомендованных юристов в области разрешения споров по версии ведущих международных изданий The Legal 500 и Chambers and Partners. The Legal 500 EMEA 2016 сообщает:

Ключевой фигурой на рынке является Рустам Курмаев – превосходный специалист по ведению споров в российских судах.

Chambers and Partners Europe 2017 рекомендует его как одного из лучших правовых экспертов в своей области:

Рустам Курмаев представляет интересы крупных национальных компаний во внутрироссийских корпоративных и коммерческих спорах, а также консультирует международные корпорации в рамках финансовых споров с их российскими партнерами. Еще одним направлением профессиональной деятельности Рустама является уголовно-правовая защита бизнеса и внутренние расследования.

Chambers and Partners Global 2018 подчеркивает:

Экспертиза Рустама Курмаева в области разрешения споров высоко ценится на рынке. Он представляет интересы клиентов в нормативных и коммерческих спорах. Клиенты отмечают его практичность и прагматизм в рабочих вопросах, добавляя, что «он излучает спокойствие». Он также представляет интересы корпоративных клиентов при расследовании экономических преступлений с уголовно-правовыми аспектами.

Международный юридический справочник Best Lawyers in Russia за период с 2012 по 2018 год неизменно включает Рустама Курмаева в список лучших юристов России в области судебного производства по версии юридического сообщества.

О кризисе, снижении платежеспособности бизнеса, увеличении конкуренции среди юристов и других причинах развития судебного инвестирования “Ъ” рассказал управляющий партнер «Рустам Курмаев и партнеры» Рустам Курмаев.

— Когда и почему вы решили заняться судебным финансированием?

— Первый опыт финансирования судебных процессов я приобрел в 2009–2010 годах. Когда грянул экономический кризис 2008 года, я, будучи юристом, обслуживал несколько крупных иностранных лизинговых компаний. Они столкнулись с наличием большой просроченной задолженности и необходимостью изъятия техники у контрагентов по всей стране. В то время строительная и специальная техника, автотранспорт еще не снабжались в обязательном порядке системами слежения, поэтому приходилось финансировать большую работу по поиску техники, найму юристов и специалистов, оплате операторов транспорта, специалистов и специальной техники для эвакуации изымаемого оборудования из разных труднодоступных уголков нашей родины.

Объем работы был огромен, но клиент был готов оплачивать только фиксированную сумму за каждую возвращенную ему единицу оборудования. Поэтому мы договорились, что будем самостоятельно нести все текущие расходы в обмен на значительный гонорар. В итоге за несколько лет моя команда изъяла более 300 единиц техники по всей стране.

— Когда вы ушли из Goltsblat BLP и создали собственную юрфирму в 2017 году, сразу решили, что будете судебным инвестором?

— Да. К нам регулярно обращаются клиенты со сложными судебными спорами, которые не имеют возможности нести расходы по финансированию своего разбирательства. И мы видим, что необходимо не только оказывать юридические услуги за «гонорар успеха», но и проводить дорогостоящие экспертизы, расследования, нанимать специалистов в различных областях, что предполагает большие затраты. В таких случаях мы внимательно изучаем запрос и, если участие в проекте нам интересно, принимаем решение самостоятельно его финансировать, подписываем уступку прав требования, например, на 50% и потом при ведении дела представляем интересы и его, и своей компании.

— Как вы оцениваете риски?

— Оцениваем с позиции права, судебной практики и реальности взыскания. То есть оценивается шанс, можно ли будет с ответчика действительно что-то получить. Приведу пример. В нашей практике был случай, когда иностранная компания выиграла дело против российской организации, но имущество должника внезапно было перепродано из-за незаконных действий пристава по снятию ареста. Иностранцы устали судиться в России и предложили нам забрать право требования убытков с ФССП на условиях, что мы отдадим им 20% от суммы взыскания, если удастся его добиться. Но, хотя незаконные действия пристава были установлены и его осудили по уголовному делу, убытки на 400 млн руб. взыскать не удалось. В первой инстанции мы выиграли, но апелляция постановила, что нам никто ничего не должен, и Верховный суд оставил решение в силе. Так что в части реальности взыскания мы учитываем не только наличие активов у должника, но и его личность.

— Почему судебные инвесторы не появились в РФ в массе, например, после того же кризиса 2008 года?

— На самом деле это явление всегда было, но разбросанное по рынку. Не было людей, которые бы прямо говорили, что готовы этим заниматься, и называли бы это финансированием судебных разбирательств. К тому же в 2008 году было меньше судебных юристов, которые были бы готовы финансировать споры сами. Было много другой работы, которой можно было заниматься. По аналогии с добычей нефти — можно добывать только поверхностные слои, а можно и более глубокие. Вот сейчас требуется глубинное бурение.

— А с чем это связано? С изменениями на рынке?

— Да, если до середины 2000-х, даже до кризиса 2008 года бизнес отдавал внешним консультантам почти все дела, то потом компании стали экономить, наращивать свои юрдепартаменты, уровень инхаус-юристов вырос, многие вчерашние консультанты начали переходить во внутренние юротделы компаний. А в 2014–2015 годах снижение платежеспособности стало уже очень заметно по клиентам. Сейчас внешним юристам отдают только самые сложные комплексные споры, не передают массивы простой работы (например, по стандартным договорам поставки), такой, где креативного подхода не требуется. При этом внешних юрисконсультов и новых юрфирм стало больше, соответственно, выросла конкуренция.

— То есть причина развития судебного финансирования — в снижении платежеспособности бизнеса и увеличении конкуренции среди юристов?

— Да, но не только в этом. Большинство клиентов заинтересовано в фактическом результате: возврат имущества, денег, устранение угроз для бизнеса. Они не хотят платить просто за решение суда в их пользу без его реального исполнения. Еще бывает, что у клиента нет опыта участия в сложных конфликтах и он боится их инициировать. Влияют и особенности внутренней политики больших корпораций, страх репутационных потерь. Я вел судебный спор, связанный с расторжением инвестконтракта и взысканием около $8 млн убытков с правительства Москвы. Я предложил клиенту взыскать еще и проценты за пользование, но тот сказал, что не хочет ссориться с мэрией и портить отношения с чиновниками, так как это может повлиять на его текущие строительные проекты. В итоге мы заключили соглашение об уступке его права требования на условиях выплаты клиенту 50% от суммы взыскания и взыскали еще $1,5 млн.

— Какие дела вы чаще всего берете как инвесторы?

— В первую очередь нам интересны споры против тех, в отношении кого возможно быстрое исполнение. Это могут быть споры против страховых компаний и банков, вообще споры против любых компаний с активами в России. Берем и споры против компаний, находящихся в процедуре банкротства, если клиент является мажоритарным кредитором, а сама компания ранее владела или владеет значительными активами.

— А граждан в потребительских спорах беретесь финансировать?

— Для потребителей есть юристы, которые на этом специализируются — на спорах со страховщиками, например. Здесь можно зарабатывать только на массовости, если ты взял сто однотипных споров и ведешь их. Но у меня высокооплачиваемые сотрудники, я не могу из пушки по воробьям стрелять. Кроме того, сейчас в России фактически не работает институт коллективных исков, развитый, к примеру, в США. Поэтому мне кажется преждевременным говорить о финансировании судебных процессов в этом направлении.

— Обращаются ли к вам за финансированием зарубежных споров?

— Да, но мы сами такие дела не ведем. Там требуется другой уровень финансирования, к тому же я не могу, не являясь квалифицированным юристом по иностранному праву, оценить степень риска и предугадать, чем может закончиться дело. Мы специализируемся на спорах в российских судах, а для трансграничных проектов используем услуги партнерских организаций, которые занимаются судебным инвестированием за рубежом. Они выступают в роли наших подрядчиков, принимают участие в разработке стратегии ведения спора и бюджетировании, но управление проектом для клиента ведет наша команда. За последние несколько лет у нас было пять подобных запросов — все по спорам в Великобритании.

— Считаете ли вы себя конкурентом специализированных площадок по судебному финансированию?

— Мы не рассматриваем их как прямых конкурентов в силу значительных отличий в объеме работы (судебное инвестирование все же сателлитное направление для нас), а также споров, которые беремся сопровождать. Мы крайне избирательно относимся к выбору проектов, нас интересуют только масштабные сложные споры с крупными цифрами.

— Сколько дел вы уже профинансировали и на какую сумму?

— С 2010 года профинансировали десять проектов в целом примерно на $7 млн.

— Можете назвать окупаемость ваших инвестиций?

— Доход фирмы не подлежит разглашению. Но могу сказать, что проектом имеет смысл заниматься, когда ты понимаешь, что получишь на каждый вложенный рубль хотя бы два с половиной и больше. Конечно, бывают и убытки, но это единичные случаи.

Интервью взяла Анна Занина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *