Правовая реальность

Правовая реальность и ее структура

При рассмотрении правовой реальности можно использовать разные методологические подходы.

Диалектико-материалистический подход органично связан с материалистическим пониманием истории, согласно которому правовая реальность – это единство материального и идеального, объективного и субъективного. Правосознание – это и объективная, и субъективная реальность как общественное и индивидуальное сознание; правоотношения – это идеологические и материальные отношения.

На основе феноменологического подхода правовая реальность исследуется как взаимодействие социума (личности, социальной группы), системного мира и повседневной реальности. Это часть жизненного мира социального субъекта, которая опосредована, пронизана правом, т.е. нормами, юридическими законами, отношениями по поводу свободы, равенства и справедливости, законного и незаконного.

В силу того, что право и его атрибуты непосредственно связаны с системным миром, правовая реальность представляется, прежде всего, частью системного мира, системной реальностью.

Системность правовой реальности выражается в ее связи с государством как системным институтом и с правом как системой норм и юридических законов. Правовые нормы и институты, будучи внешними, объективными условиями жизнедеятельности человека, воздействуют на него и вынуждают не только знать эти условия, но и включать их в свой социальный мир в виде отношений, поступков, оценок и т.д.

Таким образом, правовая реальность обладает одновременно противоположными характеристиками: она и объективна, и субъективна.

Объективность правовой реальности определяется тем, что, во-первых, новые поколения человечества не создают эту реальность каждый раз заново, а получают уже готовые и действующие правовые нормы, законы, соответствующие определенному уровню развития правовых отношений и правосознания; и, во-вторых, правовая реальность возникает на основе институциализации, которая устанавливает ее границы, очерчивает принадлежащее ей пространство.

Сущность институциализации, по Т. Лукману и П. Бергеру, заключается в хабитуализации (опривычивании) на основе многократного повторения определенных образцов поведения, типизации действий и их закрепления как обязательных для исполнения. После этого институт осуществляет функцию социального контроля над теми, кто его (институт) создал. Если контроль оказывается недостаточно успешным, возникает система вторичного контроля в форме санкций, защищающих и поддерживающих институт.

Конечно, степень институциализированности правовой сферы зависит от конкретных исторических условий. В первобытном обществе, например, ведущую роль в социальном контроле играл институт морали – обычаи, обряды, традиции, табу. В условиях идеационального (божественного) права роль главного «социального контролера» перешла к церкви. Таким образом, историчность правовой реальности очевидна, она имеет историческое пространство и время, которыми и определяется правовая деятельность как способ существования правовой реальности, ее структура, направленность, содержание и другие характеристики.

Процесс институциализации права и формирование правовой реальности характеризуются следующими особенностями.

Во-первых, в структуре социума возникают профессиональные группы людей, которые разрабатывают юридические законы, контролируют их исполнение, формируют правосознание, содействуют функционированию института права.

Во-вторых, институциализация, объективируя от субъекта нормы, правила, учреждения, ставя их над субъектом, тем не менее, предполагает, что каждый субъект является носителем права, а правовая реальность формируется в процессе реализации (или не реализации) требований системного мира.

В-третьих, появляется устойчивая тенденция к укреплению и расширению сферы действия права. Границы институциализации, как отмечалось, могут меняться, но правовая реальность существует как объективная и необходимая, подчиняя себе все больше свойств и явлений жизненного мира.

В-четвертых, происходит интеграция субъективных и объективных, материальных и духовных правовых процессов, превращение одного в другой. Например, институциализация «собирает» в единое целое материальные и идеологические правовые отношения законного и незаконного. А правовое сознание как духовный феномен реализуется в материальной деятельности, в практике, поэтомусубъективное сознание обретает объективное бытие.

Институциализация права позволяет выделить две стороны правовой реальности, границей между которыми служит противостояние «материальный-духовный», «объективный-субъективный», «первичный-вторичный». Социальный субъект, будучи и субъектом правовой реальности, «первичной» правовой реальностью считает норму, закон, а их реализацию в общественных формах рассматривает как «вторичную» реальность. Однако это иллюзия. «Первичная» реальность не возникает и не может быть понята сама из себя или из «человеческого духа», по сути она «вторична» и является отражением и фиксацией материальных отношений.

Этот постулат лежит в основе материалистического подхода к пониманию правовой реальности, некоторые положения которого будут детализированы ниже.

Третий подход к рассмотрению правовой реальности – системный. Феноменологический подход преимущественно ориентирован на «человеческую» сторону правовой реальности. Материалистический – на выяснение соотношения материального и духовного. Системный подход, прежде всего, обращает внимание на структурно-функциональные показатели. Под правовой реальностью он подразумевает систему жизнедеятельности общества, его субъектов, основанную на праве и юридических законах.

Подобно любой системе, правовая реальность может быть определена как целостность, состоящая из элементов, наделенных индивидуальными функциями. Причем характеристики целостности не совпадают с характеристиками ни отдельных элементов, ни их простого «сложения».

Такое понимание правовой реальности дает возможность рассмотреть ее в двух аспектах: функциональном и элементном.

Первый аспект позволяет выделить следующие подсистемы, различающиеся по специфике функционирования и задачам, выполняемым в общей системе правовой реальности:

  • – интеллектуально-психологическая: функционально обеспечивает формирование правосознания у социумов. Содержательно эта подсистема состоит из общественного, группового и индивидуального сознания, отражающего правовую материальную сферу. Правосознание включает правовую идеологию, правовую науку (юриспруденцию), правовую психологию (правовые чувства, настроения, симпатии, обычаи, обряды, традиции) и правовые эмпирические знания;
  • – нормативно-регулятивная: формирует правовую реальность как систему правовых норм, объективируемых в человеческих поступках и действиях, правовых отношениях между социумами. Благодаря императивности нормы регулируют поступки и действия, тем самым регулируя функционирование всего общества;
  • – социально-результативная: фиксирует полноту освоения социальным субъектом правовой реальности, степень его «включенности» в эту реальность и реализации заложенных в праве свободы, равенства и справедливости. Эта подсистема характеризует взаимосогласованность правовой реальности и жизнедеятельности социального субъекта;
  • – организационно-деятельностная: охватывает все виды правового поведения людей – правотворческого, правоприменительного, правоохранительного и др., функционально обеспечивает деятельность граждан и органов правовой системы в рамках права.

Интеграционная основа системы правовой реальности – право, подсистемы правовой реальности обслуживают право и одновременно выступают механизмами его функционирования.

С точки зрения элементного подхода правовая реальность представляет собой надстроечное явление, включающее правовые учреждения, правовые отношения и правовое сознание.

Следующий подход рассмотрения правовой реальности – сферный. В литературе по социальной философии отмечается четыре основные сферы жизни общества: экономическая, политическая, социальная и духовная. Соответственно этим сферам существуют экономическая правовая реальность, политическая правовая реальность, социальная правовая реальность и духовная правовая реальность. Эти реальности выступают в единстве материальных и духовных явлений. Материально-производственные отношения имеют три стороны: технологическую, экономическую и правовую. Правовая сторона по характеру субъектно-объектна, выступает через единство материального и идеального. Так, любой экономический договор (например, договор аренды, ренты, дарения, энергоснабжения, купли-продажи и т.п.) содержит общие положения об обязательствах сторон данного правоотношения (идеальная природа, много субъективных моментов) и предполагает реализацию исполнения договора (материальная природа деятельности, для которой договор выступает явлением объективного характера). Таким образом, правовая реальность выступает в виде правоотношений, правовых идей, правовой деятельности, правовой культуры, правовых учреждений.

Правовые учреждения –это специально созданные государством органы и организации, которые регулируют правовые отношения, формирующие у граждан правовое сознание, обеспечивающие правопорядок, функционирование права, принятого в государстве. К ним относятся суды, прокуратура, исправительно-трудовые учреждения, органы дознания и др. Исследованием правовых учреждений занимается юридическая дисциплина «Правоохранительные органы». Правовые отношения и правовое сознание рассмотрены в нижеследующих параграфах.

Правовая реальность, существующая как правовые отношения, правовое сознание и правовая культура, может быть охарактеризована с точки зрения ее сущности как социальная надындивидуальная правовая реальность и межиндивидуальная правовая реальность.

  • См.: Современная американская социология. М., 1994. С. 237.

:http://wiki.pskovedu.ru/
Согласно экстерналистскому подходу главный движущий фактор развития науки – это социальные потребности и культурные ресурсы общества, его материальный и духовный потенциал.
Представители экстернализма: О. Шпенглер, Б. Гессен, Дж. Бернар, Ст. Тулмин, Д. Гачев, Л.Н. Косарева и др. считают, что наука является имманентной, органической частью социокультуры и поэтому испытывает с ее стороны существенное влияние, как от целого, так и от различных входящих в социокультуру подсистем (экономика, техника, политика, духовная культура). Вне обращения к социокультурному контексту невозможно объяснить качественные скачки в развитии научного знания, поведение ученых во время научных революций, конкуренцию научных гипотез и программ, появление новых фундаментальных теорий и т.п.
С точки зрения экстерналистов, в научном познании определяющую роль играют потребности материального производства, определенный практический интерес и необходимость решения множества проблем.
Хотя экстерналисты едины в признании существенного влияния общества и его потребностей на развитие науки, имеют место расхождения по следующим вопросам:
вопрос о том, какие социальные факторы оказывают наибольшее влияние.
вопрос о том, влияют социальные факторы только на направление и темпы развития науки или также и на метод науки и ее когнитивные результаты.
Главный недостаток экстернализма – это недооценка внутренних стимулов развития науки, относительной самостоятельности и независимости функционирования науки по отношению к социальной инфраструктуре.
Интерналистский подход – согласно этому подходу главную движущую силу развития науки составляют внутренние потребности самой науки: это имманентно присущие ей внутренние цели, средства и закономерности.
Развитие науки рассматривается как самоорганизующийся процесс взаимодействия различных форм и элементов научного знания. Причем этот процесс не зависит от внешних факторов, а именно от социокультурных условий бытия науки, от степени развитости социума и характера различных его подсистем (экономики, техники, политики, философии, религии, искусства и др.).
Как осознанная позиция интернализм оформился в 30-е гг. XX века в качестве оппозиции экстернализму.
Наиболее видные представители интернализма – А. Койре, Р. Холл, П. Росси, Г. Герлак, а также постпозитивистские философы науки Лакатос и Поппер.
Например, согласно доктрине Поппера, существуют три самостоятельных типа реальности: физический мир, психический мир и мир знания. Мир знания создан человеком, но с некоторого момента стал независимой объективной реальностью. Все изменения в этой реальности (мире знаний) полностью определены ее внутренними возможностями и предшествующим состоянием.
Заметим, что Поппер не отрицает влияния на динамику науки наличных социальных условий, но считает это влияние чисто внешним, никак не затрагивающим само содержание научного знания.
Можно выделить две версии интернализма:
эмпиристскую
рационалистскую.
Необходимо отметить такие положительные черты интернализма, как
подчеркивание качественной специфики научного знания по сравнению с вненаучными видами познавательной деятельности,
(подчеркивание) преемственности в динамике научного знания,
и (подчеркивание) направленности научного познания на объективную истину.
К отрицательным чертам интернализма относятся:
имманентизм (И — внутренне присущее тому или иному предмету, явлению или процессу свойство (закономерность).)
явная недооценка его представителями социальной, исторической и субъективной природы научного познания,
игнорирование культурной и экзистенциальной мотивации научного познания,
непонимание его представителями предпосылочного – идеализующего и идеологического – характера собственных представлений.
Необходимо отметить, что есть жесткие и мягкие варианты и экстерналистского и интерналистского подходов к развитию научного знания. Но, тем не менее, два эти подхода являются крайними. И наиболее приемлемым оказывается срединный путь, исходящий из взаимосвязи внутринаучных факторов и социокультурных факторов. Именно эта взаимосвязь образует подлинную основу развития научного знания.
Наконец, в современном науковедении и философии науки существуют интерналистский и экстерналистский подходы к развитию науки. Наиболее полно интерналистский подход реализован в трудах А.В.Койре. Исходная установка интернализма следующая: коль скоро наука особая, теоретическая сфера духовной деятельности, то адекватным образом она может быть объяснена лишь из самое себя в силу ее автономности, отделенности от реального мира. Поэтому история науки – это своеобразные мутации человеческого интеллекта, происходящие скачкообразно. История науки здесь сводится к истории идей, теорий, концепций, типов мышлений в соответствии с их собственной внутренней логикой развития. При этом внешние (социальные, экономические и прочие) факторы могут либо благоприятствовать развитию науки, либо сдерживать его, но никакого воздействия на внутреннюю структуру научных знаний, на способы решения научных задач и их постановку они не оказывают.
К положительным моментам интернализма можно отнести тот факт, что благодаря eгo сторонникам история науки стала историей смены принципов и концепций, а не изложением биографий ученых.
Слабой стороной многих интерналистских концепций было полное игнорирование такого рода влияний.
Согласно западному науковедению основателем противоположного интернализму экстерналистского подхода был советский ученый-физик и историк науки Б.М.Гессен. Его доклад о социально-экономических корнях механики Ньютона, сделанный на Международном конгрессе в Лондоне в 1931г., произвел фурор. Результатом доклада стало рождение школы экстернализма.
Сильной стороной экстернализма явилось то, что его представители выявили зависимость развития науки от социально-экономических факторов.
Основная слабость экстернализма – игнорирование самостоятельности науки, ее относительной независимости, стремление непосредственно вывести из экономических и социальных факторов идеи, гипотезы, методы, проблемы науки.
В целом следует отметить, что сегодня в «чистом виде» практически не существует экстерналистских, интерналистских, кумулятивных, некумулятивных, революционных или эволюционных подходов к генезису науки. Однако все они так или иначе, в большей или меньшей степени присутствуют в работах различных философов науки и науковедов, что подтверждает наш исходный тезис о симбиотической взаимосвязи мышления человека не только с познаваемым им миром природных и технических явлений, но и с миром духовных реалий, в том числе с наукой.

alisarin (alisarin) пишет в ru_philosophy
@ 2011-12-19 16:01:00

Экстерналистская мотивация в современной философии
Буквально днями и сообществу ru_philosophy довелось оказаться в положении … своего рода ньюс-мейкера. Поводом для такой не сказать «симпатичной» истории послужила некая философская концепция, которая, если применить к ней именно философские мерки, позволяет понимать ее рожденной не в силу возникновения неких познавательных мотивов или познавательного или рассудительного любопытства, но появившейся в силу возникновения каких угодно иных побуждений, но только не мотивов сугубо познавательного характера. Это моя собственная оценка, сумма моих интуиций, вполне вероятно, что это и не так, но внешне, в чем я просто убежден это выглядит именно так. Хотя, если я в этом ошибаюсь, то мне тогда хотелось бы узнать, какого именно познавательного результата собственно и хотел достичь создатель этой концепции? Но вопрос заключается в другом — пусть не на данном, пусть не на нем именно, но на каком-то другом примере мы можем видеть, что побуждающим обратиться к философствованию мотивом служит не мотив познавательного или рассудительного любопытства, но некий, я буду называть его, экстерналистский мотив. Поэтому у меня и появилось желание спросить, существует ли в современной философии хотя бы какая-то концепция «экстерналистских мотивов философствования»?
причём здесь концепция?
menykov
2011-12-20 03:03 am UTC () /Буквально днями и сообществу ru_philosophy довелось оказаться в положении … своего рода ньюс-мейкера. Поводом для такой не сказать «симпатичной» истории послужила некая философская концепция, которая, если применить к ней именно философские мерки, позволяет понимать ее рожденной не в силу возникновения неких познавательных мотивов или познавательного или рассудительного любопытства, но появившейся в силу возникновения каких угодно иных побуждений, но только не мотивов сугубо познавательного характера./
Это Вы о проф. Моисееве и его Неовсеединстве что ли? (НЬЮС-МЕЙКЕРЫ (от англ. news-makers -делающие новости) деятели в сфере науки, экономики, предпринимательства и других сфер, существенно влияющие на ход общественно-политических событий). И что за «существенно влияющая» новость? В чем выразилось изменение «хода общественно-политических событий» благодаря вновь испеченному ньюс-мейкеру? Не раздуваешь ли, Лёша, из мухи слона?

alisarin
2011-12-19 02:44 pm UTC () Один момент — а и я не ограничиваю, если гипотетически допущенная мной ситуация может обнаружиться на других примерах — да пожалуйста.
А потом — философия «умерла» скорее как это самое «действование стиля», в сфере же наработки формализмов — только расцвела (в других меридиональных зонах)…

вопросы по возможности надо задавать автору
menykov
2011-12-20 03:18 am UTC () /Хотя, если я в этом ошибаюсь, то мне тогда хотелось бы узнать, какого именно познавательного результата собственно и хотел достичь создатель этой концепции?/
Нормальный вопрос. Вы могли бы задать свой вопрос самому создателю. Что мешает? А здесь всего лишь спекулятивное рассуждательство.

alisarin
2011-12-19 03:15 pm UTC () Если рассматривать философию наподобие того, где «зародыш содержит все то, что разовьется в зрелом состоянии», а если нет? Ведь до сих пор никто не понимает принципа Галилея — движение то оно движение, но оно пустое (своеобразная «полная пустота»), а подлинно полное — это лишь ускорение. А если вот вдруг поймут? 🙂 Произойдет инверсия, для которой я не вижу способа указания неоригинальности…

термины себе на уме
menykov
2011-12-20 03:29 am UTC () /но некий, я буду называть его, экстерналистский мотив. Поэтому у меня и появилось желание спросить, существует ли в современной философии хотя бы какая-то концепция «экстерналистских мотивов философствования»?/
Вот и Галилея сюда приплёл. А что мыслишь под «экстерналистским мотивом» так и не пояснил. В этой части, Лёша (в смысле вброса терминов), Вы большой маргинал.

Откуда взялся термин ‘философия’
menykov
2011-12-20 03:48 am UTC () /Экстерналистские мотивы потому не следует понимать нечто необычным, или дезорганизующим научное познание, если прилагать такие мотивы именно к науке/
Разводите, Леша, банальности вокруг наружных и внутренних источников мотивации ученого. Стиль мудреца в скромности. Потому-то Пифагор и уточнил, что он никакой не мудрец, а всего лишь любитель мудрости. То есть философ.

alisarin
2011-12-19 07:26 pm UTC () Вы … держите на уме свое определение «экстерналистский», а не то, которое я предложил… 🙂 У меня было — мотив познавательного или рассудительного любопытства — философский, неважно, внутри чего он, т.е. философский он потому, что он такой функционально, а не предметно, не потому, что «из» философии. Т.е. я здесь поддерживаю nebos_avos.
диалектика внешнего и внутреннего

Тема 9. Правовая реальность, ее сущностные характеристики

Введение

1. Реальность и бытие человека

2. Правовая реальность и ее структура

3. Правовые отношения: сущность и специфика

4. Правовое сознание: сущность, структура и функции

Заключение

Литература

1. Философия права. Курс лекций: учебное пособие: в 2 т.Т.1/ С.Н. Бабурин, А.Г. Бережнов, Е.А. Воротилин и др. Отв. ред. Марченко. – М.: 2011.

2. Малахов В.П. Философия права. Формы теоретического мышления о праве. Таблицы и схемы. М.: 2009.

3. Философия права: Учебник / Под ред. Данильяна. М.: 2005. 416 с.

4. Радбурх Г. Философия права. М. 2004. 238 с.

5. Философия права: учебник. Иконникова Г.И., Ляшенко В.П. М.: 2010. 142-164 с.

6. Философия права. Учебное пособие. Михалкин Н.В., Михалкин А.Н. М.: 2011. 393 с.

Литература дополнительная

Введение

Бытие — одна из основных философских категорий. Эври­стическая значимость таких предельно широких понятий, как «бытие», «небытие», «действительность», «ничто», «нечто» и дру­гие заключается в том, что они позволяют через общее познать и понять сущность конкретных единичных явлений.

1. Реальность и бытие человека

Бытие — это нечто существующее, то, что есть. Противо­стоит бытию небытие — ничто, то, что было, но чего уже нет. Еще в эпоху античности возник вопрос: существует ли небытие? Парменид, например, утверждал, что бытие есть, а небытия нет. Действительно, как может существовать то, чего нет?

Однако категоричность Парменида уязвима. Уже софист Протагор, стоя с кувшином на площади, вопрошал окружающих его учеников: «У кувшина есть небытие?» На что получил ответ: «Конечно, нет!» Тогда Протагор уронил кувшин, и тот разлетелся на кусочки. Философ указал на них и сказал: «Вот вам небытие кувшина». Протагор мудро, как видим, решил сложную фило­софскую проблему. Скажем, сейчас античности нет, но когда-то она была. Поэтому бытие следует рассматривать не в статике, а в динамике, как процесс. В ракурсе такого подхода можно выделить: прошлое бытие — то, что было когда-то, где-то или здесь, но сейчас его нет; будущее бытие — то, что будет когда-то, где-то или здесь, но сейчас его нет; настоящее бытие есть действительность. Прошлое, настоящее и будущее бытие в един­стве формируют реальность.

Реальность — это совокупность существовавшего, суще­ствующего и могущего существовать во всех сферах природы и общества. То, что существует здесь и сейчас как актуальное бытие, сущее, ту часть реальности, которая вовлечена в жизнь человека, именуют жизненным миром. Жизненный мир человека — это «сплав» прошлого и настоящего, зарождающегося будущего. По сути это социальная реальность как бытие социу­мов, как отношения людей к природе, друг к другу, к обществу, человека — к своему «Я».

В философской мысли встречается различная типология реальностей. Дело в том, что понятие реальности относится к разряду категорий, понимаемых интуитивно, что выражается в ее неопределенном или, напротив, ограниченном толковании. Чтобы дать определение понятия «правовая реальность» корот­ко, проанализируем общие классификации реальности.

Так, немецкий философ Н. Гартман в сочинении «Строение реального мира» установил четыре формы реальности: духов­ная, психическая, живая природа и неживая природа. В этом аспекте мир выступает как единство материального и духов­ного, комплекс природного и социального.

Английский философ Карл Поппер в книге «Логика и рост научного знания» называл три мира: физический, ментальный и мир идей, которые он считал реально существующими.

К. Маркс и Ф. Энгельс наряду с миром природного бытия выделяли общественное бытие как надприродный и надынди­видуальный феномен, представляющий собой материальную жизнь общества. Далее в марксистской литературе некоторые авторы, например В. П. Тугаринов (1898—1978), к обществен­ному бытию относили всю человеческую жизнедеятельность — и материальную, и духовную.

Немецкий философ Юрген Хабермас, рассматривая реаль­ность как жизненный мир человека, различает: объективный мир — материальную и целерациональную реальность; субъ­ективный мир — мир чувств, надежд, намерений; и социаль­ный мир — мир норм и оценок1. Объективный и субъектив­ный миры — это повседневная реальность, например уборка квартиры, закупка продуктов, приготовление обеда, работа, учеба, встреча с другом и т.п. В этих ситуациях человек ищет основания для разумного выбора, сообразуясь с наличными условиями, средствами, со своими способностями, желания­ми, силой воли. Социальный мир — мир институциональной реальности: политика, право, религия, мораль, традиции.

Повседневную реальность как основную сферу жизнедея­тельности человека рассматривали также Альфред Шюц, Питер Бергер и Томас Лукман. В их понимании повседневная реаль­ность — это мир человека в системе различных привычных явлений, связанных с другими людьми, обществом, природой человека и его «Я». Организуясь вокруг «здесь» моего тела и «сей­час» моего времени, такая реальность выступает объективной по отношению к отдельному человеку, она существовала до него и будет существовать после него в форме морали, религии, права, экономических отношений и т.д. Это «здесь и сейчас» осознается человеком через призму его практических интересов: обеспече­ния себя средствами существования, продолжения рода, в пра­вилах общения с другими людьми и т.п. Человек создает проек­ты и модели поведения в повседневной реальности. Однако его «здесь и сейчас» не всегда совпадают со «здесь и сейчас» других людей, с их намерениями и моделями поведения.

А. Шюц объясняет это несовпадение неповторимостью «биографической ситуации» конкретного индивида — обстоя­тельств его рождения, взросления, идеологического и религи­озного воспитания. Человек воспринимает внешний мир, пре­жде всего, исходя из своего «здесь и сейчас», из повседневного опыта. В этом опыте он не только соизмеряет свои действия с действиями других, но и прогнозирует, что сделает каждый в типичной ситуации: в автобусе, в гостях, когда случайно кому-то наступит на ногу, при встрече со знакомыми, на занятиях в университете и т.д.

Ю. Хабермас, П. Бергер и Т. Лукман рассматривают повсед­невную реальность как эмпирическую данность, как существен­ную часть жизненного мира человека. Этот мир, имея в основе эмпирическую повседневность, включен, вовлечен в индиви­дуальную жизнедеятельность каждого человека.

Взаимосвязь жизненного мира и человека обоюдна: с одной стороны, жизненный мир определяет поведение человека, предопределяет его мотивы, цели, интересы и потребности. С другой стороны, человек «вторгается» в жизненный мир, формирует его посредством знаний, способностей, воли, наме­рений, упрямства, капризов, враждебности, милосердия и пр. Причем «вторжение» может радикально менять жизненный мир не только индивида, но и социума. Семен Людвигович Франк (1877—1950), один из самых значительных русских философов после В. С. Соловьёва, иллюстрировал такое понимание взаи­мосвязи жизненного мира и индивида следующим примером: «Садизм, безумное властолюбие и мания величия Гитлера была для человечества недавно, к несчастью, эмпирической реально­стью, не менее объективной и гораздо более грозной и могуще­ственной, чем ураган и землетрясение»2. С. Л. Франк приходит к выводу, что «реальность в качестве всеобъемлющего единства имеет всякое отношение внутри себя…, реально все»; «реаль­ность есть всегда нечто большее, чем она сама»3.

Таким образом, материальные и духовные, объективные и субъективные явления переплетены в человеческой жиз­недеятельности и органично вписываются в повседневную реальность.

Ведущую роль в осознании действительности, по мнению Т. Лукмана, играют знания, так как они лежат в основе трех главных процессов, конструирующих действительность: экстернализации — деятельности по преобразованию окружаю­щей действительности и самого человека; институционализации — взаимной типизации привычных действий и возведения их в норму, в объективное требование, созданное людьми, но объективированное от них; интернализации — перевода объективных норм в сознание, осознание объективированно­го социального мира.

Повседневной реальности противостоит системный — нормативно-оценочный — мир, подчиняющий человека, дик­тующий ему моральные, правовые, политические и другие правила и требования. Он регламентирует жизненный мир человека (с такого-то возраста можно идти в школу, вступать в брак, привлекаться к уголовной ответственности, участво­вать в выборах органов власти и т.д.), предписывает, как вести себя, скажем, по отношению к старшим, к женщинам, к нуж­дающимся в помощи.

По отношению к конкретному индивиду системный мир выступает и как объективный, и как субъективный. С одной стороны, он «подлинно есть», т.е. реален и требует от индиви­да соответствующих действий, а с другой — индивид может какие-то требования обходить, не замечать и даже нарушать. В данном случае объективная сторона системного мира бед­нее, ограниченнее мира субъективного, который реализуется преимущественно в повседневной реальности. Существуют воз­можности смыслового измерения жизненного мира человека и социальных измерений жизнедеятельности всего общества. Именно благодаря этой возможности количественные и систем­ные методы (используемые, например, в философии права) применяются как формальные и делают онтологию не просто учением о бытии, а наукой. Известен проект разработки фор­мальной онтологии Э. Гуссерля на основе абстрактной логики. Ныне он трансформирован в программу построения формальных онтологии и формальной метаонтологии4. Под метаонтологией понимается единая система логически выраженных взаимосвязей смыслов и социальных явлений. Учитывая, что определение смысла правовых норм имеет первостепенное значение лишь в связи с содержанием общественных явлений, законотворчество и правоприменительная практика призваны опираться на это метаонтологическое основание.

Итак, повседневная реальность и системный мир формиру­ют жизненный мир как реальность, в которой осуществляется жизнедеятельность человека. Одно из важнейших мест в нем принадлежит правовой реальности. В то же время общественная жизнь — это правовая жизнь общества, органично связанная с правовой реальностью жизненного мира человека.

Е.Г.Зинков, доктор философских наук

Аннотация. В научной статье рассматриваются вопросы последовательности построения правового конструкта «правовая действительность», создающегося пространства правовой реальности, связанные с определением смыслового содержания правовых терминов, участвующих в формировании правового пространства, и нашедших применение в практической сфере деятельности отраслей права.

Ключевые слова: правовая реальность, правовая действительность, правовое пространство, правовой концепт, правовая категория, правовое понятие, вещь в праве.

Однако вот что об этом явлении заявил С. Л. Слободнюк: «о проблемах правовой реальности нередко пишут либо философы, увлекшиеся правом, либо правоведы, нечаянно попавшие в непроходимые философские чащобы» . А от этого страдает научная истина, так как понятие «правовая реальность», «служа двум господам», в лице теории права и онто-гносеологии права, плохо служит и той, и другой, оформляясь не то в правовую реальность, не то в правовую действительность, или вообще во что-то иное, не имеющее логического решения, становясь онтологической головоломкой.

Для того, чтобы разобраться во всем многообразии мнений по вопросу, что же на самом деле есть правовая реальность, мы проведем собственное исследование.

Итак, взяв во внимание тот факт, что на протяжении многих столетий юриспруденция создала внутри себя свое собственное концептуальное правовое пространство, где «обитают» образы, символы и знаки реальных вещей в виде абстрактных правовых онтологических категорий в тексте законов, указов, постановлений и предписаний. Данное явление в праве именуется концептуализмом. Концептуализм в юриспруденции базируется прежде всего на таких основополагающих правовых концептах, как «вещь» (объект права) и «субъект права» (лицо, маска, persona), которые являются всего лишь правовыми существами, знаково-символическими понятиями права, не имеющими ничего общего с реальностью окружающего мира человека. Но одновременно с этим они же и атрибуты «реальности права»: без этих правовых концептов нет «духа закона», а, соответственно этому, и самого права с его концептом правовой действительности, основанной на позиции различения закона и права, согласно которой закон есть акт политического волеизъявления. Право – обращенность к некоему «естеству» объективно- субъективного взаимодействия двух начал в виде позитивного и естественного права, понимаемых как пространство «спора» и «компромисса» или, другими словами, коллизионного пространства.

В этом случае первоначально создается впечатление, что самой главной онтологической категорией в пространстве права является понятие «закон». Однако на самом деле это место занимает концептуально-правовое пространство правового феномена концепта-фрейма «спор» – «коллизия», возникающего вокруг вопроса «собственности» и «свободы», тесно взаимосвязанных между собой, демонстрирующих вовлеченность субъекта права в правообразовательные процедуры, закрепляющиеся в правовом сознании субъекта права как естественное право, создающее пространство правовой реальности, и реальности права в виде позитивного права. Борьба за право «собственности» в смысле жизненно необходимого пространства для субъекта права выглядит как правовая природа самой правовой реальности.

Итак, отмеченный нами «институт собственности» становится правовой природой естественного права. Здесь возникает вопрос: что же такое «собственность» как институт, порождающий идею права, и дальнейшее развитие юридических институтов?

Ответ на интересующий нас вопрос мы находим во внутренней противоречивости самого «института собственности», основывающейся на том, что слова «свобода» и «собственность» для русского понимания однокоренные.

Согласно этимологии, словом «свобода» издревле у древних славян обозначалось совместное проживание и свободное состояние, как социальный термин. А другие одно- коренные слова, такие, как «собь» (с суффиксом – собьство) – означали «сущность», «со- бье», мыслились существом, «сущина» – это и есть собственность, тогда как «собити» есть присваивание себе чего-либо. Все вместе они взаимосвязаны одним древним словом «свобьство» (свобода). По представлениям древних славян «свобьство» есть «существо» и «суть» всякой жизни на земле. Соответственно этому и «свобода» – суть этой жизни, которая выражается в том, что человек способен создавать свое собственное пространство взаимоотношений и жить в этом кругу, руководствуясь только своим собственным мерилом, исключая чужое вмешательство, невзирая на то, что его жизненное пространство может быть хуже в отношении какого-либо другого состояния.

Потребовалось много времени для того, чтобы в семантике однокоренных слов выстроилось значение собственничества – «свободы»: свобь / собь – собьство – собьствьн(ный) – собственность, основанной на слове «собина», что означает личное имущество, формирующееся на основе взаимоотношения «вещи» и «субъекта права», составляя одно целое с его телом, исключая какую либо дистанцию как в идеальном, так и материальном плане.

Согласно такому пониманию собственности «субъект права» (индивид), нанимаясь на работу, продавал не свое собственное тело, а только то, что это тело может произвести своими руками и мыслительным действием, т. е. он за деньги отчуждал часть своего жизненного пространства.

Именно это понимание личного имущества легло в основу крепостного права в России, когда образовалось другое слово от глагола «иметь», означающее также собственность, и это слово было «имение», а его смысловое значение – владеть по праву захвата в результате присвоения себе пространственного действия в отношении части жизненного пространства другого лица, делая его объектом права собственности. На этом основании изменилась сама юридическая идея «права собственности». Данные изменения нашли свое отражение в «Уложении 1649 года» .

Таким образом, нам становится понятна внутренняя коллизионная сущность юридического «концепта собственность». Институт собственности как идея права потерял свое равновесие, другими словами, внутреннее равноправие смысла свободы. А через это он потерял и свободу как социально-юридический термин, участвующий в равновесии всех и каждого со всеми, обретя состояние конфликта – спора всех со всеми против всех. В этом случае исчез компромисс, а вместе с ним и общее согласие как естественное состояние свободы и равенства; теперь его следует отстаивать в юридической борьбе путем доказывания и установления как юридического факта, отражающего правовую реальность.

В ходе наших научных рассуждений мы раскрыли механизм внутреннего противоречия юридического феномена «собственность», который изначально был призван устанавливать равновесие и стабильность правового статуса лица между всеми субъектами права естественным путем, но на самом деле он всего лишь лег в основу естественного права на свободу личности и ее прав.

В свое время вопросу равновесия посвятил свои труды В. С. Соловьев. Мыслитель отстаивал идею равновесия как юрисдикционный механизм, основывающийся на оценке нравственного образа пространственного действия сторон в юридическом конфликте.

По его мнению, оценка обязана быть осуществлена не только законно, т. е. привязана к формально-определенной юридической норме, но и предельно объективно справедливо, другими словами, детально учитывая особенности жизненного пространства обеих сторон конфликта.

Такая постановка решения вопроса очень часто вызывает затруднение у юрис- дикционного органа, так как ему приходится решать спор между двумя обладателями и носителями равновеликих правовых ценностей, которые в споре обращаются к равнозначным правам. В этой обстановке одна из сторон конфликта, а бывает, что и обе сразу, заявляют о том, что законодатель в юридической норме не обеспечил объективно жизненно необходимые условия для осуществления правовой справедливости и равенства сторон, взяв во внимание в указанном случае то, что у них эти понятия имеют разную правовую природу для понимания.

Вызвано это состояние правового конфликта прежде всего тем, что юрисдикци- онный орган (суда) осуществляет по отношению к сторонам разбирательства одновременно реституционную и репрессивную функции. При этом репрессивная функция может, вместе с тем, выполнять и реституционные действия по отношению к одной из сторон спора. В соответствии со сказанным спор вовлекает субъекта правоотношений в процесс правообразования, создавая, таким образом, правовую реальность.

Рассматриваемая нами правовая реальность имеет три определения в правовой науке, выражаясь в правовом понятии, правовой категории и правовом концепте. Соответственно сказанному, правовое понятие есть общелогическое размышление об объективной реальности окружающего нас мира, отражаемой в мысли человеческой, содержащей в себе основные признаки и связи предметов и явлений природного и социально- правового мира посредством фиксации словом через суждение.

Правовая категория, учитывая правовое понятие, уже отражает в себе процесс познания правовой реальности через элемент толкования правовых понятий, выраженных в правовом суждении применительно к правовой действительности и правовой реальности, образуя общепризнанный фундаментальный понятийно-терминологический аппарат правовой науки, а также юридической практике, формируя на его базе законы и нормативно-правовые акты. В них фигурирует не человек, как таковой, с его нуждами и особенностями восприятия окружающего мира, а выписывается формально- догматический субъект права, лицо и его статус в правовом конфликте.

Правовой концепт объединяет в себе правовое понятие и правовую категорию, встраивая в них субъективный фактор, несущий в себе весь запас сведений о правовом явлении, которым на данный момент владеет субъект права, с учетом его накопленного собственного жизненного опыта. Исходя из изложенного, правовой концепт надлежит понимать как результат мыслительной деятельности лица, не всегда соответствующий общепринятому в правовой науке научному обоснованию правовой реальности и правовой действительности, подводя наличествующую на данное время информацию о них под определение, к которому обращается человек в период протекания правового конфликта. Это связано в первую очередь с тем, что правовой концепт полностью зависит от правовой культуры, ментальности, образования и правосознания человека, среды его обитания и разнообразия других факторов жизнедеятельности общества.

Все это многообразие научной терминологии вносит динамику в определение правовой реальности и правовой действительности, проявляясь в правовом конфликте, требующем разрешения. Отсюда берет свое начало великое множество определений, связанных с выяснением того, что собой представляют в научном плане правовая реальность и правовая действительность.

Итак, с точки зрения понятия «правовая действительность» есть процесс отображения реального мира, имеющего в своей основе объективные и субъективные явления, в юридическое понятие «вещь», учитывая материальный и идеальный порядок, тем самым выстраивая идеальное и материальное право.

Понятие «правовая реальность» выступает как способ организации правовой действительности, упорядочивает его. Это дает основание говорить о том, что правовая реальность и есть само право.

Таким образом, следует заключить, что юридические понятия – это суть фикции, закрепленные в суждении, тогда как категория «правовая действительность» выглядит общепризнанным правовым понятием, принимающим участие в написании законов и нормативно-правовых актов. Здесь уже присутствует акт дуального смысла выраженного субъективным и объективным основанием социально-правового развития общественно-правовых отношений, отражая познавательную ценность в виде толкования тех или иных правовых понятий, другими словами, – интерпретации правовой символики.

Категория «правовая реальность» требует учитывать взаимосвязь правового текста с внетекстуальной реальностью вещей, познавать их соотношение, регулировать взаимодействие между социально-правовым и природным субъектом права.

Правовой концепт рассматривает в совокупности понятия «правовая реальность» и «правовая действительность» совместно с такой категорией как «правовая реальность», а также категорией «правовая действительность» в контексте с интересами конкретного человека, учитывая все то, что находится за пределами правового символа «субъект права» и формирует личность, способную принимать правовое решение, переходящее в правовое действие.

Исходя из сказанного нами, концепт «правовая действительность» – это постоянно воспроизводимая правовая деятельность человеческой личности, учитывающей реальные и идеальные аспекты познания юридических идей, символов и артефактов, создавая, а затем выявляя объективный элемент права.

Концепт «правовая реальность» выглядит как конструкция познания организации и толкования правового долженствования правовой жизнедеятельности личности посредством юридической практики взаимодействия между равновеликими обладателями и носителями правовых ценностей, обращающихся к равнозначным правам, внедряемым в общечеловеческое существование, учитывая все многообразие личностной техники правового познания.

Таким образом, правовые понятия, закрепленные в таких юридических терминах гражданского права, как: срок, договор, завещание, исковая давность, ценные бумаги, объекты изъятия из гражданского оборота и целый ряд других, совместно с правовыми категориями гражданского права в виде таких ее проявлений, как: обязательство, наследование, право собственности, сделка, а вместе с ними и правового концепта, вбирающего в себя субъективный фактор правового понятия и правовой категории основывающейся на обобщенном эмпирическом материале накопленного индивидуального жизненного опыта личности, отраженных в конституции и других нормативно-правовых актах и законах, создают правовое пространство «правовой реальности» и «правовой действительности».

Исходя из сказанного, следует заключить, что правовое пространство – это все то, что взаимоувязывает между собой в единое целое действующие правовые символы и знаки, отраженные как юридические фикции, существующие в настоящем, и существовавшие в прошлом, с перспективой существования в будущем.

Соответственно очерченные пределы правовым концептом «правовая реальность», а также «правовая действительность» позволяют юриспруденции отделять пространство права от других пространств социального, политического, экономического и материального мира.

В свое время П. И. Новгородцев высказал свое мнение о том, что при изучении понятия правовая реальность следует вновь вернуться к априорному методу, так как он содержит в себе значения нравственного начала. И, как отмечал исследователь, мысль человеческая способна жить как в настоящем, так и в будущем, со всеми своими идеалами и стремлениями, формируя тем самым реальность.

В своих изысканиях он пришел к выводу о том, что существуют два вида пространств: пространство права и пространство морали. Между ними периодически возникает коллизия, решение которой видится в моральной идеи личности . Данная идея в настоящее время воплотилась в правах человека и гражданина, отразившись в правовом понятии «конституционно-правовое концептуальное пространство», а категория «конституционно-правовое концептуальное пространство» оформилась в особую часть концепта правовой реальности. Понятие «конституционно-правовое концептуальное пространство» и категория «конституционно-правовое концептуальное пространство» стали основой для конституционно-правового концепта «действительность» , где внутренние и внешние противоречия юридического концепта делают его правовым концептом через идею справедливости экстерналистского подхода к пониманию и познанию права.

В заключение хочется сказать о том, что, если не вдаваться в детали научных исканий правовой действительности и правовой реальности прошлого и настоящего, то отмечается одна и та же тенденция смыслового и предметного в праве их взаимоотношений субъекта права и вещи. Благодаря этой отмеченной нами тенденции мы можем говорить о том, что во всех этих перипетиях постоянно присутствует когнитивное пространство языка права в виде такого правового феномена, как юридический концепт, базирующийся на правовых понятиях и правовых категориях, тем самым формируя когнитивную деятельность личности.

Литература

Источник: Научно-практический журнал «Северо-Кавказский юридический вестник», 2018, № 2

Просмотров: 1588

1. Правовая действительность и правовая система. Теперь об одной из центральных правовых категорий — “правовая система”.

Здесь прежде всего нужно иметь ввиду, что самое широкое правовое понятие, охватывающее все, без исключения, правовые явления, — это «правовая действительность». Это – в с е в мире правовых явлений. А вот в нем, в этом предельно широком понятии, выделяются активные эле­менты, так или иначе относящиеся к позитивному праву и тесно связанные между собой. Это и есть правовая система (понятие, которое, при всем совпадении слов, – надо сразу заметить – нужно отличать от ранее рассмотренного понятия “система права”). Правовая система, следовательно, — это все позитивное право, рассматриваемое в единстве с другими активными элементами правовой дей­ствительности — правовой идеологией и судебной (юриди­ческой) практикой.

Таким образом частями (элементами) правовой системы являются:

собственно объективное (позитивное) право как совокупность общеобязательных норм, выраженных в законе, иных признаваемых государством формах позитивного права;

правовая идеология — активная сторона правосозна­ния;

судебная (юридическая) практика.

И – здесь вот еще какой момент, на который хотелось бы обратить внимание. Именно через правовую систему, ее элементы происходит как бы “увязка” позитивного права с государством, его органами, со всей политической структурой данного общества. Именно через правовую систему при рассмотрении позитивного права включаются правотворческие, законодательные учреждения, а также – правоисполнительные органы, органы правосудия, другие правоохранительные учреждения, вся политическая система страны.

Широкое понятие «правовая система» ( скажу еще раз — его нужно четко отличать от понятия «система права», которое – как мы видели — выражает только внутреннюю дифференциации позитивного права, его деление на отрасли и институты) имеет существенное значение для характеристики права той или иной конкретной страны.

Обычно в этом случае говорится о национальной правовой системе, например, о национальных правовых системах Великобритании, Финляндии, Китая.

В отношении той или иной страны использова­ние понятия «национальная правовая система» очень важно потому, что в ней наряду с собственно правом могут играть определяющую роль либо судебная (юриди­ческая) практика, либо правовая идеология, от чего в свою очередь зависит весь строй, «весь мир» правовых яв­лений.

Именно по этому признаку выделяются семьи право­вых систем, о которых ранее уже упоминалось:

семья права континен­тальной Европы — романо-германское право (в этих сис­темах на первом месте стоит закон);

семья англосаксонского общего права — прецедентное право Великобритании, США (в этих системах доминирующее значение имеет судебная, юридическая практика, прецедент);

семья религиозно-традиционных систем — таких, как мусульманское право (в этих системах определяющую роль играют религия);

семья заидеологизированных систем – таких, как советское право, право других социалистических стран до 1990-х гг. (в этих системах определяющую роль играет партийная идеология).

Вкратце – о некоторых юридических тонкостях, характеризующих эти четыре “семьи”. Их своеобразие во многом выражено в центральном звене юридического регулирования – в особенностях решения, которое разрешает данную жизненную ситуацию и властно утверждает правопорядок в обществе.

В романо-германском праве такое решение запрограммировано в общеобязательных нормах, а практически воплощаются путем реализации норм права, их применения.

В англосаксонском общем праве подобные нормы в виде прецедентов вырастают непосредственно из судебных решений, причем судьи ориентируются не только на существующий прецедент (тем более, что он в данном случае может и отсутствовать), но и непосредственно на неправовые критерии – разумность, справедливость и др.

Что же касается двух последних из упомянутых “семей (религиозно-традиционных, заидеологизированных)”, то основы программируемых ими решений жизненных ситуаций коренятся вообще “вне права” — в исторических традициях, канонах религии, постулатах ортодоксальной идеологии.

В последующем мы еще вернемся к указанным особенностям. Но и сейчас, при рассмотрении юридических вопросов, относящихся к “азбуке права”, целесообразно иметь их в виду. В частности, нужно иметь в виду, что современной право России (Российской Федерации) принадлежит к романо-германскому праву, хотя в нем еще ныне сохранились какие-то элементы или следы заидеологизированного советского права

При рассмотрении правовой системы представляется особо важным особо остановиться на вопросах демократии, правосудия и правосознания (правовой культуры).

2. Правовая система и демократия. Именно в условиях демократии получает необходимое развитие ведущую часть правовой системы – собственно право.

Чем же характеризуется правовая система в условиях демократии?

Вот некоторые, высказываемые в предварительном порядке, существенные штрихи, характеризующие право в условиях демократии.

Главное заключается в том, что объективное (позитивное) право перестает быть своего рода придатком государственной власти. В условиях демократии право как бы «меняется местами» с государством: утверждается верховенство права, и оно возвышается над государственной властью, и это есть как раз то, что понимается под правовым государ­ством.

Наиболее важные изменения, происходящие в правовой системе демократического общества, состоят в том, что право:

связывает и подчиняет себе государственную власть («правовое государство

все более обретает свое «собственное» основание в есте­ственном праве, в неотъемлемых правах и свободах чело­века;

получает все более совершенное, отработанное в зако­нах, в иных источниках содержание; его основы закрепля­ются в конституции;

становится нераздельно единым с независимым и силь­ным правосудием.

3. Правовая система и правосудие. Существенный элемент правовой системы каждой страны – судебная (юридическая практика), а значит – правосудие.

Правосудие неотделимо от позитивного права. И это касается не только англосаксонского общего, прецедентного права, где судебные решения реально являются фокусом правовой жизни. Ведь и романо-германское право с фактических своих предпосылок исторически корениться преимущественно в богатейшей юридической культуре древнеримского права, основанной на обобщении практики решения конкретных жизненных ситуаций, судебной практике.

И в настоящее время при развитости правовой культуры и особенностях различных юридических систем правосу­дие — особая государственная деятельность, призванная постоянно, в нашем реальном жизненном бытии решать жизненные вопросы с позиций права. Правосудие потому и выделилось в ходе исторического развития из других видов государственной деятельности, что оно (по свое­му строению, составу, организации, процессу и т.д.) специ­ально «приспособлено» для того, чтобы во всех случаях торжествовало право, его. ценность, чтобы достигались справедливость и истина, обеспечивались гарантии всех лиц, участвующих в юридических делах, — обвиняемых, потерпевших, защитников, заинтересованных («третьих») лиц и др.

Правосудие есть как бы само право в действии, в процес­се реализации (известно такое юридическое изречение: «суд — это говорящий закон, а закон — это немой судья

Вот почему и при наличии законов и правовых обычаев в про­цессе и в результате судебной деятельности обогащается действующее право, вырабатываются конкретизирующие закон правоположения, т.е. образцы применения юридичес­ких норм к тем или иным своеобразным случаям жизни, ситуациям (например, такие, как конкретизирующие положения, содержащиеся в постановлении Верховно­го Суда о применении жилищных законов).

Все эти особенности правосудия в его взаимосвязи с пра­вом в полной мере как раз раскрываются в демократичес­ком государстве, они позволяют «связать» государствен­ную власть, играют существенную роль в формирований и развитии правового государства

4. Правосознание и правовая культура. Правовая идеология, охватываемая понятием “правовая система”, представляет собой активную часть правосознания.

Правосознание — это отношение людей к праву. Пози­тивное право как критерий правомерности поведения дей­ствует всегда в определенной среде — экономической, по­литической, нравственной. Существенное значение имеет здесь субъективно-психическая среда, выражающая отно­шение людей к праву (действующему, предполагаемому и желаемому). Такие отношения людей к праву и представля­ют собой правосознание.

Ключевой пункт правосознания — осознание людьми ценностей права и одновременно представления о действующем позитивном праве, о том, насколько оно соответствует требованиям разума и справедливости, правовым ценностям и идеалам.

Различается правосознание научное, профессиональное, обыденное, а также массовое, групповое, индивидуальное. Эти разновидности правосознания по-разному влияют — но все они влияют! — на совершенство законодательства, эффективность работы суда, всех правоохранительных ор­ганов, на то, насколько граждане страны являются законо­послушными, добровольно, строго, точно исполняют нормы позитивного права, какие они выдвигают правовые требования.

Среди видов и форм правосознания выделяется как раз правовая идеология — активная часть правосознания, непосредствен­но влияющая на законодательство, юридическую практику и потому входящая в национальную правовую систему страны. Несколько подробнее о правосознании, в том числе и о правовой идеологии, в связи с характеристикой права как объективной реальности будет рассказано во второй части книги .

В связи с правосознанием и правовой идеологией – кратко о правовой культуре.

Правовая культура — это общее состояние “юридических дел” в обществе, т.е. состояние законода­тельства, положения и работы суда, всех правоохранительных органов, правосознания всего населения страны, выражающее уровень развития права и правосознания, их место в жизни общест­ва, усвоение правовых ценностей, их реализацию на практике, осуществление требования верховенства права.

Одним из показателей правовой культуры является пра­вовая воспитанность каждого человека, т.е. надлежащий, высокий уровень правосознания, проявляющийся не только в законопослушании, но и в правовой активности, в полном и эффективном использовании правовых средств в практи­ческой деятельности, в стремлении в любом деле утвердить правовые начала как высшие ценности цивилизации.

«Правовая культура» – явление более широ­кое и емкое, чем просто надлежащий уровень правосозна­ния; главное в правовой культуре — высокое развитие всей правовой системы, достойное место права в жизни общества, осуществление его верховенства и соот­ветствующее этому положение дел во всем «юридическом хозяйстве» страны (подготовка и статус юридических кад­ров, роль юридических служб во всех подразделениях госу­дарственной системы, положение адвокатуры, развитость научных учреждений по вопросам права, уровень правово­го образования и т.д.).

5. Закономерности развития. Закономерности развития права в полной мере могут быть обрисованы только после рассмотрения всего комплекса юридических проблем, в том числе логики и смысла права (которым в основном посвящены вторая и третья части книги). Но и сейчас представляется необходимым на основе общенаучных данных и связи права с демократией вкратце, отчасти а предварительном порядке, отметить некоторые линии и тенденции в правовом развитии.

Общенаучные исторические данные свидетельствуют о том, что определяющая закономерность развития правовых систем на нашей планете заклю­чается в том, что в ходе исторического прогресса право из инструмента государственной власти все более превращает­ся в самостоятельную, высокозначимую силу, в самостоя­тельный мощный регулятивно-охранительный фактор.

На первых, исходных ступенях своего развития позитивное право, формируясь и развиваясь вместе со всей человеческой цивилизацией, являлось составной частью теократически-азиатских, ра­бовладельческих, феодальных обществ, выступая в качест­ве своеобразного продолжения государства. Его публично-правовые институты были неразвиты, примитивны; в нем сильны были элементы, устанавливающие право личной за­висимости (рабовладельческой, феодально-крепостничес­кой, феодально-сословной, иерархической), произвол и бес­контрольность институтов и учреждений публичной влас­ти, «кулачное право» — право сильного; доминировало обычное право, нередко партикулярное, раздробленное, привязанное к той или иной местности.

Вместе с тем для права характерен правовой прогресс, шедший со времен Древнего Мира и в полной мере развер­нувшийся в условиях демократии, после победы буржуазно-демократических революций.

Этот правовой прогресс во многом, как мы видели, связан со всемирно-историческим феноменом — римским частным правом.

Вместе с тем, наряду с могучим влиянием на ход правового развития культуры римского частного права существенную роль в этой области спустя столетия, в канун Нового времени сыграли весь дух эпохи Возрождения, Просвещения, пред­ставления и разработки великих философов-классиков — Канта, Гегеля, Фихте, Шеллинга, мыслителей-просветителей Руссо, Монтескье, Вольтера, многих других, возвысивших идеи общественного договора, естественного права, прав и свобод человека.

Отсюда и вытекают те основные направления правового прогресса, которые связаны с буржуазно-демократически­ми революциями. Это:

обогащение позитивного права естественно-правовыми идеями и ценностями. В условиях демократии позитивное право становится во многом носителем и выразителем есте­ственных, прирожденных прав человека (право на жизнь, на свободу, на свободный выбор общественного и государ­ственного строя и т.д.); получает признание и реализацию идея общественного договора, в соответствии с которой государственные и правовые институты не «навязываются сверху», а устанавливаются на основе общественного согла­сия;

утверждение начал правового государства. Это означает, что политическая власть ставится под эгиду права, под его контроль и, следовательно, должна функционировать в качестве государственной власти в рамках всех институтов государства и права, в сочетании и во взаимодействии со всеми институтами гражданского общества. В содержание права, его норм и принципов, наряду с категорией прав и свобод человека все более входят два основополагающих начала правового государства. Одно — общедозволитель­ное («дозволено все, кроме прямо запрещенного закономдействующее в отношении граждан, их объединений. Дру­гое — разрешительное («дозволено только то, что прямо предусмотрено законом», или в иной формулировке – “запрещено все, кроме того, что прямо разрешено зконом”), действующее в отношении властных государственных органов и должностных лиц;

возвышение частного права. В новых экономических ус­ловиях демократического общества гражданское законодательство, охватывающее собственность, договорные обязательст­ва, иные имущественные отношения, стало выражением всеобщности рынка, экономической свободы, гарантом автономии личности, юридического приоритета ее воли. Поэтому частное право резко выдвинулось вперед по ряду направлений в правовой систе­ме, оттеснив публичное право и даже проникая в него. Уже в XIX веке были приняты важнейшие законодательные акты в сфере частного права, такие, например, как Французский граж­данский кодекс — Кодекс Наполеона, Германское граж­данское уложение, и др.;

возвышение и развитие правосудия. Правосудие не только исторически сыграло выдающуюся роль в формировании права, но и практически из «просто» разно­видности государственной деятельности приобретает в демократическом обществе самосто­ятельное и высокое значение. Одним из свидетельств тому стало формирование конституционного правосудия — кон­ституционного суда, в предмет ведения которого вошли «сами» законы, акты высших государственных органов, высших должностных лиц.

Понятно, все эти направления правового прогресса (как и развитие государства в условиях демократии) — не более чем тенденции. Далеко не во всех странах они имели и имеют сейчас последовательный характер; нередко, особен­но при установлении в той или иной стране авторитарного режима, возникали и иные тенденции, связанные с «опубличиванием», огосударствлением права, усилением в нем репрес­сивных начал, упрощением процессуальных гарантий и т.д.

Тем не менее отмеченные закономерности, связанные с возвышением права, с превращением его в могучий регуля­тивно-охранительный фактор, утверждающий ценности цивилизации, проходят через всю историю человечества.

И особо значимы они сейчас, на современном этапе развития цивилизации. Право в современном гражданском обществе выдвига­ется в самый центр общественно-политической жизни, про­должается его возвышение. Это предопределяет такой качественный поворот в развитии общества, когда оно становится не только гражданским, но и правовым. Причем правовой характер общества — всего общества, а не только одной государственной власти — вы­ступает, по ряду данных, в качестве его преобладающей, наиболее сущест­венной черты.

6. Развитие правовой системы России. Судьба права в России сложна и противоречива. До ок­тябрьского переворота 1917 года в российском обществе еще не сложилась развитая правовая система, она была про­тиворечивой, в ней уживались архаичные, реакционные черты и черты передовые, прогрессивные.

Еще более слож­ным и, пожалуй, даже трагичным является развитие россий­ского права в послеоктябрьский период.

Важно отметить, что в отличие от государства, которое в России имело в основном восточно-феодальную деспоти­ческую ориентацию, российское право не только не воспри­няло подобную ориентацию, но, напротив, имело ряд прогрессивных направлений в своем развитии. Это; использо­вание передовых греко-византийских традиций (заложенных в договорах русских князей Олега, Игоря, Святослава с греками 907, 911, 945, 971 годов), влияние на правовые по­рядки моральных постулатов доимперского православия (что нашло вы­ражение в одном из крупных российских правовых памят­ников — Русской Правде), формирование ряда передовых, прогрессивных правовых положений, таких, как состяза­тельный процесс, дифференциация ответственности (напри­мер, в Судебнике 1550 года Псковской и Новгородской судных грамотах), отчетливая линия на «закон», на кодифи­кацию законодательства, в том числе в виде уложений, ска­жем, в Соборном уложении 1649 года Алексея Михайлови­ча — весьма отработанном для своего времени сводном юридическом документе.

В годы царствования Петра 1, Екатерины II, в последую­щие периоды (в XVIII — XIX вв.) на духовную жизнь Рос­сии, на правосознание дворянства и третьего сословия су­щественное воздействие стали оказывать прогрессивные политические и правовые идеи эпохи Возрождения, юриди­ческое мировоззрение. Они развивались и передовыми рус­скими мыслителями, приверженцами естественного права, такими, например, как А.Н. Радищев. В середине XIX века усилиями М.М. Сперанского, ряда других передовых деяте­лей предпринимались попытки создания в России стройной юридической системы с использованием лучших западноев­ропейских моделей.

К концу XIX — началу XX века в России, во всех частях обширной Российской империи, было немало отсталых юри­дических форм и институтов (относящихся к монархической форме государства, имперско-колониальным отношениям, общинным порядкам, фабричному законодательству). И все же как раз к кануну октябрьского переворота 1917 года Рос­сия подошла с юридической системой, в которой намети­лось довольно интенсивное развитие прогрессивных право­вых форм и институтов. Это не только начальные формы парламентаризма (в виде Государственной Думы) и муни­ципального самоуправления (в виде земств), но и прежде всего частное право, «столыпинское» земельное законода­тельство и еще более — суд присяжных, связанное с ним процессуальное законодательство, адвокатура, свидетель­ствующие о процессе глубокого проникновения правовых начал в российскую жизнь. Право в России все более и более стало обретать самостоятельный статус, значение особой силы в обществе.

Этот процесс был прерван в октябре 1917 года и, в осо­бенности, после разгона Учредительного Собрания в январе 1918 года, когда на долгие десятилетия на территории Рос­сийской империи установилась тоталитарная власть партократии, действовавшей под прикрытием «власти Советов» и подчинившей жизнь страны осуществлению утопической за­дачи «строительства социализма и коммунизма».

За годы советской власти было принято много законов, декретов, иных юридических документов, четыре конститу­ции (1918, 1924, 1936, 1977 гг.), функционировали суды, дру­гие юридические учреждения, получили известное развитие юридическая наука и юридическое образование. И все же в целом юридическая система советской России, всего Совет­ского Союза была отброшена назад, деформирована, ушла в сторону от основных направлений развития права, харак­терных для мировой цивилизации.

Советское право не только не обрело особого, самостоя­тельного, высокозначимого статуса, но и всецело «верну­лось» на положение одного лишь придатка государствен­ной власти (точнее даже, партократической власти). «Закон», «законность», «правопорядок» понимались в ос­новном в смысле строгой дисциплины и революционного порядка. Советское право оказалось огосударствленным. Даже принятый в 1922 году Гражданский кодекс не стал кодексом частного права; он (по прямому указанию Лени­на) открывал возможность вмешательства государства в частноправовые отношения.

Право в годы советской власти несло на себе печать тоталитарного строя, коммунистической идеологии, стало выражением коммунистической философии права (об этом пойдет речь в третей части книги). Оно официально трактовалось как право «отмирающее», обре­ченное на то, чтобы в конце концов, при коммунизме, вооб­ще сойти со сцены общественной жизни. Отсюда правовой нигилизм, непоколебимый коммунистический постулат -— пренебрежение «правовыми формами» во имя высших ком­мунистических интересов.

В целом советское право строилось так, чтобы не только не препятствовать осуществлению бесконтрольной власти партократии, но и легализовать это господство, создать для него «правовые основания». Более того, в административ­ное, уголовное, процессуальное и некоторые иные отрасли законодательства были включены нормы и положения, легализующие жестокие карательно-репрессивные меры, внесудебную ответственность, админи­стративный произвол, процессуальные упрощения. Отсюда действие таких институтов, как особое совещание, уголов­ная ответственность детей, карательные меры без вины по «контрреволюционным преступлениям» и т.д.

В то же время советское право было охвачено системой гигантских фальсификаций коммунистического тоталитар­ного режима. Законы, иные юридические документы не только были разукрашены идеологическими формулами и лозунгами типа «воля народа», «в интересах трудящихся», но и во многих случаях включали в качестве общих декла­раций действительно прогрессивные юридические кон­струкции и термины, например, «правовые гарантии», «права личности». В весьма большой степени это коснулось текстов конституций 1936 и, в особенности, 1977 годов.

И вот тут, в противовес реакционным чертам советского права, с помощью юридической науки начинала работать сама юридическая логика. В 1950-е и последующие годы, особенно после смерти Сталина, и в законодательстве, и в юридической практике, и в правовой науке стали постепен­но утверждаться некоторые прогрессивные правовые прин­ципы и положения (например, презумпция невиновности).

Реальные демократические преобразования в праве на­чались со второй половины 80-х годов, во время перестрой­ки, особенно после поражения августовского (1991 г.) путча. Получил общее признание принцип «правового го­сударства», были отменены репрессивные, иные реакцион­ные институты и положения, стали развиваться демократи­ческое законодательство, система правосудия (конституци­онный суд, арбитражный суд).

Вместе с тем право в России до настоящего времени во многом еще сохраняет публичный, огосударствленный ха­рактер; оно еще мало соответствует требованиям демокра­тии и цивилизованного рынка, правового гражданского общества. Можно лишь надеяться, что реализация прогрессивных положений новой Консти­туции, нового российского Гражданского кодекса, ряда других передовых институтов российской правовой системы сущест­венным образом изменит сами основы, инфраструктуру российского права, позволит вывести его на уровень, соот­ветствующий современным требованиям цивилизации.

Сейчас на территории распавшегося СССР происходят сложные процессы в развитии государства и права — ста­новление в новых «независимых государствах» государст­венных и правовых систем, соответствующих требованиям современного гражданского общества. Это развитие все более осложняется из-за того, что общество переживает жесточайший экономический и социальный кризис, существенно отразившийся на уровне жизни людей, их материаль­ном, нравственном и психологическом состоянии и резко высветивший те негативные последствия, которые породи­ла тоталитарная система за долгие десятилетия своего гос­подства, а затем – ошибки и недостатки проводимых реформ.. Уничтожение частной собственности, агрессивное иждивенчество, стремление во имя «социальной справедли­вости» к дележу «на равных» и многое другое препятствуют возвращению общества к нормальному, цивилизованному развитию.

Определение путей развития правовой системы, ее перспективы в ближайшем и более отдаленном будущем – как и конкретизация ряда обозначенных выше общих положений — требует рассмотрения ряда сложных проблем общетеоретического и философского порядка. Речь о этом – в следующих частях книги.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *