Ответственность за вину

Статья 1301. Ответственность за нарушение исключительного права на произведение

ГАРАНТ:

Постановлением Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2016 г. N 28-П положения подпункта 1 статьи 1301, подпункта 1 статьи 1311 и подпункта 1 пункта 4 статьи 1515 настоящего Кодекса признаны:

— не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой в системной связи с пунктом 3 статьи 1252 настоящего Кодекса и другими его положениями они не позволяют суду при определении размера компенсации, подлежащей выплате правообладателю в случае нарушения индивидуальным предпринимателем при осуществлении им предпринимательской деятельности одним действием прав на несколько объектов интеллектуальной собственности, определить с учетом фактических обстоятельств конкретного дела общий размер компенсации ниже минимального предела, установленного данными законоположениями, если размер подлежащей выплате компенсации, исчисленной по установленным данными законоположениями правилам с учетом возможности ее снижения, многократно превышает размер причиненных правообладателю убытков (притом что эти убытки поддаются исчислению с разумной степенью достоверности, а их превышение должно быть доказано ответчиком) и если при этом обстоятельства конкретного дела свидетельствуют, в частности, о том, что правонарушение совершено индивидуальным предпринимателем впервые и что использование объектов интеллектуальной собственности, права на которые принадлежат другим лицам, с нарушением этих прав не являлось существенной частью его предпринимательской деятельности и не носило грубый характер;

— не противоречащими Конституции РФ как предусматривающие в качестве специального способа защиты исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности предоставление правообладателю возможности в соответствии с пунктом 3 статьи 1252 настоящего Кодекса требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты соответствующей компенсации в случае нарушения прав на несколько результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации в результате совершения индивидуальным предпринимателем при осуществлении им предпринимательской деятельности одного противоправного действия

Статья 401. Основания ответственности за нарушение обязательства

1. Лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности.

Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства.

2. Отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство.

3. Если иное не предусмотрено законом или договором, лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. К таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств.

4. Заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства ничтожно.

Комментарий к статье 401 Гражданского Кодекса РФ

1. В п. 1 комментируемой статьи сформулировано правило, согласно которому гражданско-правовая ответственность наступает при наличии вины, за исключением случаев, когда законом или договором предусмотрено иное. В этом субъективном условии ответственности находит свое выражение психическое отношение лица к совершенному им противоправному поведению и наступившим в результате этого последствиям.

В гражданском праве отсутствует определение форм вины. Это связано с тем, что вина не является мерой ответственности: для компенсации убытков участником гражданского оборота не имеет значения субъективное отношение лица к своему противоправному поведению. Для применения гражданско-правовой ответственности к правонарушителю достаточно, как правило, любой формы вины с его стороны. Форма вины принимается во внимание только в случаях, прямо указанных в законе или договоре. Так, при определении ответственности сторон по договору хранения во внимание принимается только умысел или грубая неосторожность поклажедателя (ст. 901 ГК).

Гражданское законодательство различает две формы вины: умысел и неосторожность. При вине в форме умысла нарушитель действует намеренно независимо от того, желает он или не желает наступления неблагоприятных последствий таких действий. Неосторожности свойственно несоблюдение требований внимательности к осмотрительности, которые предъявляются к осуществляемому виду деятельности и их субъекту. Неосторожность, в свою очередь, подразделяется на простую и грубую, однако законодательство не содержит их определения. В юридической литературе предложены критерии их разграничения. Так, лицо, действующее с простой неосторожностью, соблюдает минимальные, но не все необходимые требования, а лицо, действующее с грубой неосторожностью, не считается с минимальными требованиями осмотрительности и внимательности. Правило об ответственности при наличии вины носит диспозитивный характер, и поэтому соглашением между сторонами можно предусмотреть ограничение и даже устранение ответственности: например, предусмотреть в договоре исчерпывающий перечень обстоятельств, освобождающих должника от ответственности за нарушение обязательства по вине сторон. Но в любом случае заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства признается ничтожным.

2. Гражданское законодательство не содержит описания виновного поведения, а, напротив, указывает, в каких случаях лицо признается невиновным. Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости к осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства. Таким образом, невиновность, а соответственно, и вина рассматриваются как принятие или непринятие всех необходимых мер для надлежащего исполнения обязательства, однако это не означает, что законодатель установил объективное понимание вины. Как верно отмечает В.А. Белов, «арбитражная практика видит в обстоятельствах, описанных в абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК, те внешние (объективные) признаки, по наличию которых представляется возможность судить о внутреннем (волевом) субъективном психическом отношении должника к нарушению обязательства. Все те действия, которые требуются от должника характером обязательства и условиями оборота, являются актами проявления вовне воли к надлежащему исполнению обязательства. Напротив, предполагаемое (согласно п. 2 ст. 401 ГК) отсутствие таких действий свидетельствует о ненадлежащем субъективном психическом отношении должника-нарушителя к своему нарушению, т.е. о его вине» (см.: Практика применения Гражданского кодекса Российской Федерации, части первой / Под общ. ред. В.А. Белова. М., 2008. С. 1007).

3. В гражданском праве, в отличие от уголовного права, действует презумпция вины правонарушителя. Правонарушитель предполагается виновным, если не докажет отсутствие своей вины. Распределение бремени доказывания между истцом (кредитором) и ответчиком (должником) происходит следующим образом: кредитор должен доказать наличие у него убытков, а также причинную связь между действиями должника и наступившим вредом; должник, в свою очередь, должен доказать отсутствие в своих действиях противоправности и вины. Из этого правила есть исключения. Так, в транспортных уставах и кодексах содержатся указания на обстоятельства, опровергающие предположение вины должника, при наличии которых презумпция вины в нарушении обязательства, установленная в ст. 401 ГК, не применяется, и вина должна быть доказана заинтересованным лицом — кредитором.

4. Отсутствие вины правонарушителя по общему правилу освобождает его от гражданско-правовой ответственности. Вместе с тем гражданское законодательство допускает наступление ответственности и при отсутствии вины правонарушителя, но только в случаях, прямо предусмотренных законом или соглашением сторон.

Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает, что лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы. Ответственность индивидуальных предпринимателей, коммерческих организаций как профессиональных участников коммерческого оборота, осуществляющих деятельность на началах риска, носит повышенный характер, они отвечают и за невиновное (случайное) неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства. Однако следует отметить, что повышенная ответственность предпринимателей возможна только при осуществлении ими предпринимательской деятельности. В иных случаях на них распространяются общие положения о гражданско-правовой ответственности.

Правило о безвиновной ответственности предпринимателя носит диспозитивный характер и может быть изменено законом или договором. Например, ст. 796 ГК устанавливает, что перевозчик несет ответственность за несохранность груза или багажа, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение (порча) груза или багажа произошли вследствие обстоятельств, которые перевозчик не мог предотвратить и устранение которых от него не зависело.

Случаи ответственности независимо от вины причинителя вреда предусмотрены и в деликтных обязательствах.

5. Ответственность должника за неисполнение, ненадлежащее исполнение обязательства или за причинение вреда исключается при наличии действия непреодолимой силы (форс-мажорных обстоятельств) (от лат. vis maior — внешнее действие высшей силы против воли человека, непредвиденное событие).

Непреодолимая сила определяется в законодательстве как «чрезвычайное и непредотвратимое при данных условиях обстоятельство». Несмотря на наличие легального определения, установление того, относится ли конкретное обстоятельство к непреодолимой силе или нет, является достаточно сложным.

В самом определении непреодолимой силы содержатся характеризующие ее признаки. Непреодолимая сила — это, во-первых, чрезвычайное, исключительное обстоятельство, которое выпадает из ряда обычных явлений; во-вторых, непредотвратимое при данных конкретных обстоятельствах. Традиционно практика относит к непреодолимой силе явления стихийного характера: землетрясение, сильные снегопады, цунами и т.д. К форс-мажорным обстоятельствам могут относиться также определенные явления общественной жизни: военные действия, эпидемии, забастовки, а также различные запретительные меры государственных органов: объявление карантина, запрещение перевозок, запрет торговли в порядке международных санкций и т.д. (см.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / Под ред. О.Н. Садикова. С. 901 — 902).

Для освобождения должника от ответственности он должен доказать наличие как самой непреодолимой силы, так и причинной связи между нарушением обязательства и непреодолимой силой.

Непреодолимой силой не могут являться, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых средств (п. 3 ст. 401 ГК).

В ряде исключительных случаев для повышения охраны прав граждан, а также учитывая особую опасность осуществляемой деятельности, законодатель устанавливает обязанность возместить вред, являющийся результатом действия непреодолимой силы. Обязанность изготовителя (исполнителя) возместить вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу потребителя в связи с использованием материалов, оборудования, инструментов, наступает независимо от того, позволял ли существующий уровень научно-технологических знаний выявить их вредоносные свойства или нет.

Виновная и безвиновная ответственность

Вина — это психическое отношение лица в форме умысла и неосторожности к совершаемому им деянию и его последствиям. При этом форма вины, по общему правилу, в гражданско-правовых отношениях значения не имеет. Однако вина признается антиподом осторожности: лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства (п. 1 ст. 401 ГК РФ). Неосторожность — понятие, противоположное осторожности, означающее отсутствие требуемых в данных условиях внимательности, предусмотрительности, заботливости и т.д. Субъективная характеристика неосторожной вины выражается в недостаточной интеллектуальной и волевой активности субъекта, приведших к несчастному случаю, хотя он мог и должен был проявить необходимые усилия для его предотвращения или недопущения фактического причинения вреда другому лицу.

Основными доказательствами, подтверждающими вину лечебно-профилактических учреждений, как правило, являются заключения судебно-медицинских экспертиз, постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, ненормативные (распорядительные) акты органов управления здравоохранением и лечебно-профилактических учреждений, акты служебных расследований.

В наибольшем числе случаев вина работников лечебно-профилактических учреждений заключается в следующем:

проведение недостаточного осмотра и обследования больных, влекущее установление неправильного диагноза;

недооценка данных анамнеза и тяжести заболевания;

нарушение общепринятой методики обследования;

небрежность ведения медицинской документации (история болезни, операционные журналы, наркозные книги и т.д.);

несвоевременное оказание медицинской помощи;

нарушение правил по уходу за новорожденными;

нарушение ведомственных нормативных актов в части преемственности в деятельности медицинских учреждений;

отсутствие надлежащего контроля со стороны должностных лиц за соблюдением норм;

небрежность, невнимательность, недобросовестное отношение медицинского персонала к своим обязанностям.

Однако вина не является обязательным (облигатным) основанием деликтной ответственности. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда при отсутствии вины причинителя вреда (п. 2 ст. 1064 ГК РФ). Деликт в отсутствие вины имеет усеченный состав из совокупности облигатных оснований (вред, посягательство и их причинно-следственная связь).

В настоящее время закон предусматривает три случая безвиновной ответственности:

а) Лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности (п. 1 ст. 401 ГК РФ). Безвиновная ответственность сторон по договорным обязательствам может быть установлена договором.

б) Причинитель, деятельность которого связана с повышенной опасностью для окружающих, обязан возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажет, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего (п. 1 ст. 1079 ГК РФ). Причинитель несет безвиновную деликтную ответственность, если не докажет, что не является таковым, поскольку вред обусловлен форс-мажорными обстоятельствами или виной потерпевшего.

К источникам повышенной опасности можно отнести ряд объектов, используемых медицинскими учреждениями в процессе оказания медицинской помощи, в частности: рентгеновские установки, лазерные аппараты, ядовитые, наркотические, сильнодействующие лекарственные препараты, взрывоопасные и огнеопасные средства.

в) Вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу гражданина либо имуществу юридического лица вследствие конструктивных, рецептурных или иных недостатков товара, работы или услуги, а также вследствие недостоверной или недостаточной информации о товаре (работе, услуге), подлежит возмещению продавцом или изготовителем товара, лицом, выполнившим работу или оказавшим услугу (исполнителем), независимо от их вины и от того, состоял потерпевший с ними в договорных отношениях или нет (ст. 1095 ГК РФ). Безвиновная деликтная ответственность причинителя вытекает из договорных отношений товарообмена либо возникает в связи с ними. Из числа перечисленных два последних случая — деликтной ответственности, первый — договорной. Тем самым безвиновная ответственность — отнюдь не характеристика деликта. Вместе с тем вина как основание ответственности разделяет специальные составы деликта на три части:

с безвиновной ответственностью за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих;

вследствие недостатков товаров, работ или услуг;

с виновной ответственностью за вред, причиненный физическими и нравственными страданиями (моральный вред);

с виновной или безвиновной ответственностью за вред, причиненный жизни или здоровью гражданина.

Не только безвиновная деликтная ответственность причинителя может вытекать из договорных отношений либо возникать в связи с ними, но и деликт может поглощаться обязательствами по сделке: в возмещении вреда может быть отказано, если вред причинен по просьбе или с согласия потерпевшего, а действия причинителя вреда не нарушают нравственные принципы общества (п. 3 ст. 1064 ГК РФ).

В соответствующих случаях речь идет не о согласии на самое причинение вреда (такое согласие представить себе трудно), а о согласии на совершение другим лицом действия, которое должно повлечь за собою умаление известного блага, возместимое в деньгах. В согласии на совершение такого действия заключается молчаливо выраженный отказ от права на возмещение вреда, который будет причинен этим действием. Для того, чтобы такой отказ был действителен, надо, чтобы отказавшийся имел право на совершение этого отказа, чтобы он был вправе распоряжаться соответствующим благом.

В современной России действия причинителя вреда, не нарушающие нравственные принципы общества, не противоречат объективному (закону) и — в отсутствие пороков воли — субъективному праву. Однако поскольку вред, причиненный правомерными действиями, подлежит возмещению в случаях, предусмотренных законом (п. 3 ст. 1064 ГК РФ), постольку законом обособляется категория правомерных действий от таковых, не нарушающих нравственные принципы общества. В контексте такого определения закон делает различия между не противоречащими равно объективному и субъективному праву (не нарушающими нравственные принципы общества, осуществленными по взаимному соглашению сторон) и соответствующими только объективному праву (правомерными как предписанными, регламентированными или не выходящими за пределы, установленные законом) действиями. В этом смысле понятие правомерности относится к действиям с причинением вреда в состоянии необходимой обороны (ст. 1066 ГК РФ), в состоянии крайней необходимости (ст. 1067 ГК РФ), государственными органами, органами местного самоуправления, а также их должностными лицами (ст. 1069 ГК РФ), незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (ст. 1070 ГК РФ).

Понятием деликта объединяется причинение вреда равно материальным (имуществу) и нематериальным (личности, в частности, жизни и здоровью) благам, хотя последствия, вытекающие из него в зависимости от объекта ущерба, существенно различаются на перспективу после возмещения (компенсации) вреда. Если возмещение материального вреда (убытков) всегда эквивалентно, то возмещение вреда жизни или здоровью — в том числе компенсация морального вреда — эквивалентным быть не может, т.к. утраты в личной сфере не поддаются объективной идентификации, измерению и оценке, а субъективно установленные параметры не покрывают реальных потребностей в связи с такими утратами, увеличивающихся с возрастом.

По различиям объекта ущерба все составы специальных деликтов — ответственность за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих; жизни или здоровью гражданина; вследствие недостатков товаров, работ или услуг; физическими и нравственными страданиями (моральный вред) — могут быть разделены на сопровождающиеся (вред в имущественной сфере) и не сопровождающиеся (вред в личной сфере) эквивалентным возмещением (компенсацией).

И если сложности в установлении первых могут представлять внешние обстоятельства возникновения вреда, то в установлении вторых всегда представляют сложности именно элементы состава, внутреннее содержание вредообразования.

В целом, утраты в личной сфере, и в частности, причинение вреда здоровью как деликт характеризуются трудностями установления соразмерности вреда посягательству и возмещению (компенсации) в силу сложности идентификации, измерения и оценки посягательства и обусловленного им умаления в объекте ущерба.

При этом суду следует иметь в виду, что, поскольку потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда.

Статья 1250. Защита интеллектуальных прав

Комментарии к статье 1. Если главным недостатком прежних законов об интеллектуальной собственности является отсутствие в них правового инструментария, который обеспечивал бы эффективное участие исключительных прав в гражданском обороте, то второй (и вряд ли менее серьезный) составляет несовершенство правил этих законов об ответственности за нарушения интеллектуальных прав. Несмотря на то что эти правила прежних законов (кроме Закона о селекционных достижениях) претерпели существенные изменения совсем незадолго до принятия части четвертой ГК (и, как можно заметить, со значительным использованием предыдущих вариантов ее проекта), свои недостатки эти нормы об ответственности сохранили.
Таких пороков, изначально присущих этим нормам, два, остальные их недостатки являются лишь следствием этих двух несовершенств принципиального характера.
Во-первых, в прежних законах об интеллектуальной собственности не определена достаточно ясно для правоприменения или не определена вообще принадлежность установленных в них мер и институтов ответственности к конкретной отрасли права и законодательства.
Только слова о возмещении убытков в большинстве этих законов дополнены указанием на то, что возмещение происходит «в соответствии с гражданским законодательством» . На фоне лишь общей отсылки к применению за нарушение соответствующего закона мер «гражданско-правовой, административной или уголовной ответственности» или — еще проще — «ответственности, установленной действующим законодательством», трудно определить, к какой отрасли законодательства и права надо причислять такие меры ответственности и способы защиты интеллектуальных прав, как так называемая альтернативная компенсация, изъятие у нарушителя контрафактных товаров, их конфискация и уничтожение или передача правообладателю и даже такие способы защиты, как пресечение нарушения или публикация состоявшегося судебного решения.
Исходя из природы отношений, регулируемых прежними законами об интеллектуальной собственности, логично рассматривать установленные в этих законах способы защиты интеллектуальных прав и меры ответственности за их нарушение (если не все, то по крайней мере основные) как гражданско-правовые способы защиты и меры ответственности. Но при попытке так ответить на вопрос обнаруживается другой серьезный недостаток этих законов — полное отсутствие определенности в отношении типа этой гражданско-правовой ответственности.
Под какие именно нормы ГК о защите гражданских прав и об ответственности подпадает ответственность за нарушение прав в сфере интеллектуальной собственности: только под общие (ст. 11 — 16), под нормы об ответственности за нарушение личных неимущественных прав и посягательства на другие нематериальные блага (ст. 150 — 152), под общие правила об ответственности за нарушение обязательств (гл. 25) или (и) под нормы об обязательствах из причинения вреда (§ 1 и 4 гл. 59).
Создается впечатление, что создатели прежних законов об интеллектуальной собственности неосознанно исходили из того, что за нарушения интеллектуальных прав существует какая-то особая ответственность, некий автономный тип ответственности. Эта «автономность» прежних законов не давала возможности точно и определенно ответить в них на первостепенные для практики вопросы — о лицах, управомоченных прибегать к соответствующим средствам защиты и мерам ответственности, о ее основаниях и ряд других.
Кодификация законодательства об интеллектуальных правах в составе Гражданского кодекса необходимо заставляет соотносить нормы этого законодательства, вошедшие в Кодекс, с другими его положениями. По чисто практическим причинам такая необходимость возникает в первую очередь в отношении норм об ответственности за нарушение интеллектуальных прав.
2. Несмотря на включение в часть четвертую ГК значительного числа норм о договорах, связанных с распоряжением исключительными правами, и об ответственности по таким договорам (в том числе ряда новелл), эти нормы об ответственности не получили отражения в специальных статьях в общей части раздела VII ГК — в его главе 69. Причина этого проста. В отношении ответственности за неисполнение и ненадлежащее исполнение договоров подробные общие правила имеются в общей части обязательственного права (разд. III ГК), главным образом в ее гл. 25 («Ответственность за нарушение обязательств»). Отдельные общие нормы, в которых была необходимость в разделе VII ГК, вошли в статьи о соответствующих договорах (например, в п. 5 ст. 1234, п. 3 и 4 ст. 1237, п. 4 ст. 1238 ГК).
Иначе обстоит дело с нормами об ответственности за нарушение исключительных прав вне договора, а также личных неимущественных прав. В других разделах ГК нет общих правил о гражданско-правовой ответственности, в которых учитывались бы особенности ответственности за нарушения абсолютных прав на нематериальные объекты. Это и вызвало необходимость во включении в главу 69 ГК нескольких статей о защите интеллектуальных (прежде всего, исключительных) прав. Статьи 1250 — 1254 ГК содержат положения, главным образом посвященные применению к интеллектуальным правам общих способов защиты гражданских прав (п. 1 ст. 1250, п. 1 ст. 1251, п. 1 и 7 ст. 1252, ст. 1253), специальным способам их защиты и соответствующим мерам ответственности (п. 3 ст. 1250), определению лиц, управомоченных предъявлять требования о защите интеллектуальных прав, и лиц, ответственных за нарушение этих прав (п. 2 ст. 1250, п. 1 ст. 1252, ст. 1254).
Вместе с тем появление в ГК этих общих норм специального характера о защите интеллектуальных прав не снимает вопроса о том, какие общие нормы ГК о гражданско-правовой ответственности из других разделов Кодекса могут и должны применяться в случаях нарушения этих прав.
Сама суть исключительного права на использование интеллектуальной собственности как абсолютного права, в принципе включающего запрет всем третьим лицам использовать ее без согласия правообладателя (т.е. без соглашения с ним), определяет характер нарушений этого права, которые по общему правилу представляют собой бездоговорное использование результатов и средств индивидуализации. Такие нарушения представляют собой деликт — причинение вреда (ущерба, убытков) имуществу другого лица вне договорных с ним отношений.
В данном случае вред причиняется имущественному праву — исключительному праву, возможность использования которого сокращается, а ценность вследствие этого уменьшается. В результате возникает обязанность нарушителя возместить правообладателю причиненный вред, т.е. обязательство из причинения вреда.
Поэтому нормы ГК, которые вслед за нормами раздела VII этого Кодекса и дополнительно к ним должны применяться к случаям нарушений исключительных прав, — это нормы главы 59 («Обязательства вследствие причинения вреда»), главным образом ее § 1 («Общие положения о возмещении вреда»).
Применение к нарушениям исключительных прав общих положений ГК о возмещении вреда предполагает, в свою очередь, применение к возникающим в этих ситуациях внедоговорным обязательствам общих положений об обязательствах, содержащихся в гл. 21 — 26 ГК, но в основном — правил гл. 25 ГК, чем до известной степени возмещается отсутствие в ГК общих правил об ответственности за нарушение абсолютных прав, в том числе прав на нематериальные объекты.
3. Как правомерное осуществление исключительного права, так и его нарушение в большинстве случаев выражаются в одних и тех же действиях, и действия эти состоят в использовании соответствующего результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации. Если рассматривать исключительное право в рамках тех ограничений, которые установлены для него законом (см. о них выше в комментарии к настоящей главе ГК), то законность и незаконность таких действий третьих лиц и соответственно правомерное осуществление исключительного права от его нарушения отличает только согласие правообладателя в первом случае и отсутствие такого согласия во втором. Это как будто бы простое и ясное разграничение на практике выливается в важную и совсем непростую проблему так называемого внедоговорного использования интеллектуальной собственности. Суть ее состоит в том, что абсолютное исключительное право использовать определенный результат или средство нарушается лицом, обладающим по договору правом на использование этого результата или средства, но за рамками этого договора. По понятным причинам проблема эта возникает главным образом в связи с лицензионными договорами и, разумеется, в отношении тех видов интеллектуальной собственности, использование которых по таким договорам закон не исключает.
Из прежних законов проблему внедоговорного использования результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации решает лишь Закон об авторском праве, причем решает только в отношении произведений, охраняемых авторским правом, и даже в отношении их делает это недостаточно полно и определенно (см. п. 2 ст. 30 и п. 2 ст. 31). Только в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 июня 2006 г. N 15 появилось обобщающее положение о том, что «нарушение существенных условий авторского договора является нарушением авторского права, так как указанные действия осуществляются за пределами правомочий, предоставленных автором» (абз. 2 п. 16).
Гражданский кодекс внес значительные изменения в решение проблемы внедоговорного использования интеллектуальной собственности.
Во-первых, запрет внедоговорного использования результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации (п. 1 ст. 1235), равно как и последствия его нарушения (п. 3 ст. 1237), распространен на все виды интеллектуальной собственности, для которых возможно предоставление по договору их использования. Во-вторых, запрет использовать интеллектуальную собственность за пределами лицензионного договора сформулирован в ГК как неотъемлемый элемент самого понятия этого договора (абз. 2 п. 1 ст. 1235). В-третьих, в ГК ясно сказано, что внедоговорное использование интеллектуальной собственности является нарушением исключительного права ее использовать (п. 3 ст. 1237). В-четвертых, в Кодексе дан открытый перечень случаев внедоговорного использования результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, являющихся нарушениями этого права (п. 3 ст. 1237). Помимо случаев, прямо названных в этом перечне, к ним относятся использование соответствующего результата или средства с превышением обусловленных в договоре объемов, за пределами указанной в договоре территории либо использование их «иным образом» за пределами прав, предоставленных по договору.
4. Большинство способов защиты интеллектуальных прав и соответствующих мер ответственности за их нарушение, предусмотренных прежними законами в сфере интеллектуальной собственности, известны Гражданскому кодексу. Однако регламентированы они в прежних законах беспорядочно и непоследовательно. Трудно объяснить различия в нормах о способах защиты и мерах ответственности в законах, принятых в один и тот же день и затем изменявшихся почти одновременно, отсутствие в одних законах способов и мер, предусмотренных в других.
Признание права (ст. 12 ГК) предусмотрено двумя прежними законами — Законом о правовой охране программ для ЭВМ (п. 1 ст. 18) и Законом о правовой охране топологий (п. 1 ст. 11) как одна из «мер, связанных с защитой» соответствующего результата интеллектуальной деятельности. В Гражданском кодексе имеются две общие нормы о возможности требовать признания интеллектуальных прав: одна в отношении личных имущественных прав (п. 1 ст. 1251), другая в отношении исключительного права (подп. 1 п. 1 ст. 1252).
Пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения, предусмотрено тоже лишь в двух названных выше Законах (соответственно в п. 1 ст. 18 и п. 1 ст. 11). Закон об авторском праве о таком способе защиты авторских и смежных прав отдельно не упоминает. В Законе о селекционных достижениях (ст. 28) и Законе о товарных знаках (п. 2 и 3 ст. 46) говорится о прекращении только уже происшедшего нарушения, а в Патентном законе — лишь о «прекращении нарушения патента» (п. 2 ст. 14), хотя этот Закон предусматривает и подлежащее защите право авторства (п. 3 ст. 7).
В Гражданском кодексе об этом способе защиты интеллектуальных прав, так же как о признании права, установлены две нормы общего характера (соответственно в п. 1 ст. 1251 и в подп. 2 п. 1 ст. 1252).
О возмещении убытков, причиненных нарушением интеллектуальных прав, в части четвертой ГК говорится как о мере ответственности за нарушение исключительных прав (подп. 3 п. 1 ст. 1252), а в отношении личных неимущественных прав предусмотрен открытый перечень возможных способов их защиты (п. 1 ст. 1251), естественно, охватывающий и применение этой меры ответственности. Вместе с тем важно помнить, что возмещение убытков является общей санкцией гражданского права, применимой к любому гражданскому правонарушению (ст. 15, п. 2 ст. 150, ст. 1064 ГК), если только возможность ее применения не ограничена законом либо допускаемым им соглашением сторон. «Разнокалиберные» формулировки прежних законов об интеллектуальной собственности, одни из которых предусматривали возмещение убытков, вызванных «нарушением патента» (п. 2 ст. 14 Патентного закона), другие — убытков, причиненных «нарушением исключительного права» (п. 1 ст. 18 Закона о правовой охране программ для ЭВМ), лишь создавали дополнительные трудности при применении этих Законов.
5. До принятия части четвертой ГК этот Кодекс не предусматривал применения за гражданское правонарушение такой меры ответственности, как компенсация, размер которой определяется по усмотрению суда в установленных законом пределах и уплаты которой нарушителем можно требовать только вместо возмещения убытков. Дабы избежать путаницы в связи с многозначностью слова и правового понятия «компенсация», компенсацию, о которой идет речь, целесообразно вкратце назвать «альтернативной компенсацией».
Такая альтернативная компенсация впервые в российском законодательстве об интеллектуальной собственности была предусмотрена Законом о правовой охране программ для ЭВМ как «мера защиты прав на программы для ЭВМ и базы данных» (п. 1 ст. 18) «для случаев нарушения с целью извлечения прибыли». Из текста Закона можно было понять, что имелась в виду защита «исключительных прав правообладателя» (п. 1 ст. 17).
В Законе об авторском праве такая компенсация первоначально (1993 г.) фигурировала как одна из «гражданско-правовых и иных мер защиты авторских и смежных прав» (подп. 5 п. 1 ст. 49), а с 1995 г. — как один из «гражданско-правовых способов защиты авторского права и смежных прав» (п. 2 ст. 49). Право требовать такую компенсацию принадлежит по этому Закону «обладателю исключительного права».
В 2002 г. альтернативная возмещению убытков компенсация была введена в Закон о товарных знаках как мера «ответственности за незаконное использование товарного знака и наименования места происхождения товара» (п. 4 ст. 46). «Незаконным использованием» в смысле этого Закона считается нарушение исключительного права на товарный знак (п. 2 ст. 4) и использование зарегистрированного наименования места происхождения товара лицами, не являющимися правообладателями (п. 2 ст. 40). Применимость этой санкции только в случаях нарушения исключительных прав, предусмотренных Законом об авторском праве, подтвердил Верховный Суд РФ.
В части четвертой ГК воспроизведены все нормы прежнего законодательства об определяемой судом компенсации, которую можно взыскать с нарушителя вместо убытков, и одновременно этот вид санкций получил в Кодексе дальнейшее развитие.
Во-первых, сфера применения альтернативной компенсации в ГК существенно расширена путем ее распространения на случаи, когда:
— без согласия правообладателя устраняются технические средства защиты авторских и смежных прав или совершаются указанные в законе действия, создающие невозможность использования таких средств (п. 3 ст. 1299 и ст. 1309);
— без согласия правообладателя удаляется или изменяется информация об авторском праве на произведение или информация о смежном праве, равно как на случаи использования произведения или объекта смежных прав, в отношении которого такая информация была удалена или изменена (п. 3 ст. 1300, ст. 1311);
— нарушается исключительное право на базу данных как объект смежных прав (§ 5 гл. 71 ГК) или исключительное право публикатора (§ 6 гл. 71 ГК).
Во-вторых, норма об альтернативной компенсации введена в главу 69 и тем самым в число наиболее общих правил об интеллектуальных правах. Одновременно в законе определены основные признаки этой санкции:
1) альтернативная компенсация взыскивается «при нарушении исключительного права», т.е. в случае нарушения субъективного гражданского абсолютного права. Таким образом, это санкция за бездоговорное (в том числе недоговорное) гражданское правонарушение. В некоторых указанных в законе случаях альтернативная компенсация может быть взыскана и тогда, когда создается лишь угроза нарушения исключительного права (см. п. 3 ст. 1299, п. 3 ст. 1300, ст. 1309, 1311);
2) логическим следствием этого является положение о том, что факт правонарушения должен быть установлен. Естественно, что бремя доказывания этого факта ложится на того, кто требует уплаты альтернативной компенсации;
3) право на альтернативную компенсацию находится в сложном соотношении с правом на возмещение убытков, причиненных тем же правонарушением. Правообладатель «освобождается от доказывания размера причиненных ему убытков». Но, с другой стороны, она может быть взыскана только «вместо возмещения убытков» (п. 3 ст. 1252 ГК), и в ГК не повторены слова Закона об авторском праве о том, что «компенсация подлежит взысканию… независимо от наличия или отсутствия убытков» (п. 2 ст. 49);
4) размер альтернативной компенсации ограничен пределами, установленными законом (в ст. 1301, ст. 1311, 1515 и в п. 2 ст. 1537 ГК), но в этих пределах «определяется судом», который, однако, должен в своем усмотрении руководствоваться рядом определенных ему законом критериев, принимая во внимание:
— характер нарушения;
— иные обстоятельства дела;
— требования разумности;
— требования справедливости.
Из сказанного следует ряд выводов.
Во-первых, в части четвертой ГК мы имеем дело с альтернативной компенсацией уже не в качестве отдельных санкций, установленных в несогласованных между собой правилах, а как с определенным самостоятельным видом гражданско-правовой ответственности за бездоговорное причинение вреда, единообразно урегулированной.
Во-вторых, это формирующийся, развивающийся вид ответственности, и вполне вероятна его дальнейшая «экспансия», по крайней мере в сфере интеллектуальных прав.
В-третьих, альтернативная компенсация вполне может быть причислена к отдельному типу гражданско-правовых санкций, который она образует вместе с возмещением морального вреда и определяющим признаком которого является судейское усмотрение в отношении их размера.
В-четвертых, и законодательно установленные признаки альтернативной компенсации, и критерии, которыми закон обязывает суд руководствоваться при определении ее размера, делают альтернативную компенсацию в определенной мере зависимой от причиненных убытков, вместо которых она взыскивается. Во всяком случае основания для присуждения альтернативной компенсации сводятся к минимуму, если доказано, что убытки от нарушения исключительного права вообще отсутствуют.
В-пятых, альтернативная компенсация как самостоятельный вид гражданско-правовой ответственности подпадает под действие общих правил, установленных для такой ответственности (прежде всего, о ее основаниях), и не может быть подчинена нормам, предусмотренным специально для других видов гражданско-правовой ответственности (например, о снижении неустойки).
6. Право авторов и исполнителей требовать возмещения морального вреда в случаях нарушения их имущественных прав было предусмотрено лишь в 2004 г. и только в отношении этой категории лиц, создающих результаты интеллектуальной деятельности (п. 3 ст. 49 Закона об авторском праве). Аналогичное право не было предоставлено ни изобретателям, ни авторам топологий, ни селекционерам (очевидно, предполагалось, что это люди с менее тонкой душевной организацией). Но порок такого нововведения не только и не столько в этом.
Предоставление права на возмещение морального вреда в случаях причинения вреда имущественного, как следует из п. 2 ст. 1099 ГК, возможно лишь в случаях, в которых закон находит для этого особые обстоятельства. Как раз в сфере отношений, связанных с интеллектуальной собственностью, найти такие особые обстоятельства трудно. Здесь действует система норм о личных неимущественных правах авторов, исполнителей и других создателей интеллектуальных продуктов и о защите таких прав, включающей право на возмещение морального вреда (п. 1 ст. 1251 ГК), а причинение нравственных или физических страданий этим лицам только нарушением их исключительного права, никак не затрагивающим эти неимущественные права, практически исключено.
В части четвертой ГК правило, содержащееся в п. 3 ст. 49 Закона об авторском праве, отсутствует и соответственно с 1 января 2008 г. не действует, хотя и может еще применяться к правоотношениям, возникшим ранее (см. ст. 5 Вводного закона).
7. Изъятие контрафактных экземпляров произведений, фонограмм, программ для ЭВМ, баз данных, интегральных микросхем (ИМС), содержащих ИМС изделий, товаров, этикеток и упаковки (изъятие контрафактных изделий) как санкции за нарушение интеллектуальных прав присутствует в российском законодательстве об интеллектуальной собственности свыше пятнадцати лет. Но менявшиеся на протяжении этого времени соответствующие нормы четырех прежних законов в итоге оказались настолько различными, что не позволяли выявить общие для этих санкций признаки.
Уже первоначально между одновременно принятыми законами существовала большая разница в том, что касается строгости мер, которые можно принять в отношении контрафактных изделий. Законы о правовой охране программ для ЭВМ (п. 3 ст. 18) и о правовой охране топологий (п. 3 ст. 11) содержали практически совпадающие нормы, которые давали суду право конфисковать не только соответствующие контрафактные изделия, но и материалы и оборудование, используемые для их изготовления, приняв при этом решение:
— либо об их уничтожении;
— либо о передаче их в доход республиканского бюджета;
— либо о передаче правообладателю по его просьбе в счет возмещения убытков.
Принятый в тот же день Закон о товарных знаках, несмотря на крайнюю остроту в этой области борьбы с контрафактом, предусматривал куда менее строгие санкции «защиты гражданских прав от незаконного использования товарного знака» путем:
— удаления с товара или его упаковки незаконно используемого товарного знака (или сходного с ним до степени смешения обозначения) либо
— уничтожения изготовленных изображений такого товарного знака или обозначения (п. 2 ст. 46).
Аналогичная норма имелась в этом Законе и для случаев незаконного использования наименования места происхождения товара (п. 3 ст. 46).
Дальнейшая судьба этих норм оказалась противоположной.
В 2002 г. приведенные выше правила были из Закона о правовой охране программ для ЭВМ просто исключены, а в Законе о правовой охране топологий заменены чисто отсылочной нормой, лишенной материального содержания.
Напротив, в том же 2002 г. в отношении товарных знаков и наименований мест происхождения товаров меры по «защите гражданских прав» путем изъятия контрафактных изделий были серьезно ужесточены. Если удаление незаконных товарных знаков и сходных с ними обозначений оказывается невозможным, то сами контрафактные товары, этикетки и упаковки подлежат уничтожению за счет нарушителя. Но делается это при условии, что эти товары, этикетки и упаковки не обращаются в доход государства и не передаются «правообладателю по его заявлению в счет возмещения убытков или в целях их последующего уничтожения» (п. 2 ст. 46 Закона о товарных знаках).
В Законе об авторском праве меры по изъятию контрафактных изделий после ряда изменений были отделены от «гражданско-правовых» способов защиты авторских и смежных прав (ст. 49) и превращены в конфискацию контрафактных экземпляров, а также материалов и оборудования, используемых для их воспроизведения, «в соответствии с законодательством Российской Федерации» (ст. 49.1). Конфискованные судом экземпляры произведений и фонограмм согласно вышеназванному Закону подлежат уничтожению, но лишь «за исключением случаев их передачи обладателю авторских или смежных прав по его просьбе» (п. 2 ст. 49.1).
В части четвертой ГК весь этот пестрый набор санкций неопределенной правовой природы, не содержащих, как правило, достаточных для их практического применения нормативных предписаний и сопровождающихся общими отсылками к «порядку, установленному законодательством», заменен двумя конкретными нормами в п. 4 и 5 ст. 1252 этого Кодекса.
Одна из них (п. 4 ст. 1252 ГК) предусматривает изъятие из оборота и уничтожение по решению суда контрафактных материальных носителей. Контрафактными считаются любые материальные носители, в которых выражен результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, если любое их использование влечет нарушение соответствующего исключительного права. Контрафактными такие материальные носители должны считаться и тогда, когда к указанному результату приводит или может привести их изготовление или нахождение в процессе обращения — импорт, перевозка или хранение.
Другая норма (п. 5 ст. 1252 ГК) требует изъятия из оборота и уничтожения по решению суда оборудования, устройств и материалов, используемых или предназначенных для совершения нарушения исключительных прав.
Обе нормы являются нормами гражданского права, причем относятся к сфере гражданско-правовых санкций за нарушение абсолютных прав и совершение деликтов. Первая имеет целью восстановление положения, существовавшего до нарушения права, вторая направлена на пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения (см. абз. 3 ст. 12 ГК). Непривычность такой их квалификации в значительной мере объясняется отсутствием в цивилистической доктрине общего учения об ответственности за нарушение абсолютных прав на нематериальные объекты и, как следствие, отсутствием в гражданском законодательстве (в том числе в части первой ГК) общих норм о такой ответственности. Между тем нормы, установленные в п. 4 и 5 ст. 1252 ГК, не одиноки и имеют «близких родственников» в п. 2 ст. 222 и в ст. 304 ГК.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *