Ненадлежащий способ защиты права

ФЕНОМЕН ПРАВА: НЕОБХОДИМОСТЬ И СПОСОБЫ ЕГО ОБОСНОВАНИЯ Текст научной статьи по специальности «Право»

Карнаушенко Леонид Владимирович Karnaushenko Leonid Vladimirovich

УДК 340 ББК 67.0

начальник кафедры теории и истории права и государства Краснодарского университета МВД России доктор исторических наук, профессор.

ФЕНОМЕН ПРАВА: НЕОБХОДИМОСТЬ И СПОСОБЫ ЕГО ОБОСНОВАНИЯ

The phenomenon of law: necessity and methods of its justification

В статье рассматривается соотношение способов обоснования права как регулятивного принципа в системе общества и конкретных моделей «правового обоснования» в структуре правотворческой и правоприменительной практики. Отмечается, что исторические типы обоснования права выступают в роли герменевтических моделей истолкования правовой действительности, они реализуют мировоззренческую функцию, подводя онтологические основания под правовые нормы в системе общества. Таким образом, по мнению автора, существует необходимость их комплексного изучения с задействованием теоретико-методологических принципов философско-правового исследования.

Ключевые слова: феномен права, закон достаточного основания, детерминизм, аксиология права, моральный аргумент в праве, правовая норма, естественное право, позитивное право.

Возрастающая роль философско-правового дискурса в современном российском обществе может быть понята как результат коренных социально-политических и правовых трансформаций, связанных прежде всего с возникновением новых государственных институтов и переориентацией постсоветского общества на правовые принципы социального регулирования . Правовые модели нормирования социальных процессов для их адекватного функционирования нуждаются в соответствующем правосознании. Стоит отметить, что формирование и развитие правосознания в обществе осуществляется посредством накопления положительного опыта правового регулирования социальных взаимоотношений, а также посредством формирования достаточной теоретической базы для обоснования действующей правовой системы.

Проблема теоретической обоснованности действующей правовой системы, а также осмысления тенденций ее развития имеет выход на более широкий уровень теоретической рефлексии — философско-правовой, где, в свою очередь, затрагивается проблема обоснования права вообще как основополагающей формы регулирования социальных взаимоотношений. Это подводит к пониманию, что актуальность и социальная значимость философско-правового дискурса определяется самим обществом и является прямым следствием его коренных, в том числе и мировоззренческих трансформаций.

В структуре философско-правового дискурса центральное место занимают проблемы сущностного определения понятия права и достаточных оснований права как социокультурного феномена. Общая теоретическая мо-

дель, противопоставляющая сущность и явление, позволяет рассматривать данные проблемы в их единстве и взаимосвязи.

Существование философско-правового дискурса косвенно указывает на недостаточную определенность онтологического и эпистемологического статуса правовых основ общества, что сказывается на правотворческой и правоприменительной деятельности . Практика общественного развития, рассматриваемая в исторической ретроспективе, позволяет заметить, что актуальность философ-ско-правового дискурса для действующей правовой системы напрямую зависит от того, насколько сложными и нестандартными являются решаемые ей задачи. Это, в свою очередь, определяет необходимость целостного понимания сущности и предназначения права, понимания того, где именно заканчиваются границы собственно правового способа регулирования общественных отношений. Подобные ситуации актуализируются в эпоху глубоких социально-политических трансформаций, а также в ситуации интенсификации общественного развития. И наоборот, в период стагнации, застоя общество вполне может удовлетворять выработанные стандартные подходы к решению правовых вопросов, подкрепляя тем самым инструментальное понимание права и отводя на задний план теоретические проблемы философии права .

Итак, общая теория права, выходя на уровень философско-правовой рефлексии, сталкивается с проблемой обоснования права. Право как социокультурный феномен обнаруживает необходимость в философско-правовом обосновании. Теоретический интерес, на наш взгляд, представляет тот факт, что в истории философии права получают развитие различные способы концептуального обоснования права. Таким образом, в рамках общей задачи, направленной на прояснение сущностных оснований права как социокультурного феномена, существует вариативность, которая определяется внеправовыми факторами.

Рассматривая в качестве предмета исследования структуру обоснования права как социокультурного феномена в различных теоретико-методологических философско-правовых системах, в первую очередь следует разграничивать внеправовые и правовые способы обоснования права. Характерно то, что в теории

естественного права делается акцент на вне-правовые основания права — «моральный аргумент» Л. Фуллера и Дж. Финниса . Так, Фуллер уделяет особое внимание тематическому разделу «Мораль, которая делает возможным право», вводя понятия «мораль долга» и «мораль стремления» . Правовой принцип долженствования заимствуется из сферы морали, мораль при этом рассматривается как имманентный правовой системе регулятивный принцип. Финнис уделяет внимание аксиологическому содержанию права, определяет семь основополагающих социальных ценностей, защите которых и служит правовая система . Представитель теории позитивного права Г. Кельзен, напротив, формулирует задачу по самоопределению права. С его точки зрения, правовая наука нуждается в обосновании самостоятельного предмета права, тогда как внеправовые модели обоснования права открывают путь для политического контроля над институтом права .

Развитие данной тематики приводит к выводу, что первоначальное затруднение, с которым сталкивается всякое исследование права, выходящее на уровень философской рефлексии, состоит в необходимости дать онтологическое определение права. Вопрос о том, что такое право, в аспекте собственного существования одновременно означает и то, в качестве чего именно следует рассматривать право при построении правовой теории, а также при управлении правовой системой. Поэтому попытки сущностного определения права, широко распространенные в традиции естественно-правовых учений, реализуют герменевтическую функцию — они задают концептуальные основания интерпретации феномена права в соответствии с тем или иным метафизическим подходом. Интерпретативная модель, относимая к праву вообще, задействуется и в процедурах квалификации отдельных проявлений права. А поскольку юридическая практика тесно связана с деятельностью по истолкованию правовых норм, наличие герменевтического фактора способно внести существенные коррективы как в правотворчество, так и в правоприменительную практику.

Развивая данную тематику, можно выделить две отправные позиции при развертывании философско-правовой теории: исследование права, начиная с его понятия, и исследо-

вание права в качестве явления в системе общества. Понимание права в качестве феномена недвусмысленно указывает на то, что помимо внешнего, проявленного в системе социальной реальности права, существует его сущностный аспект. То, что феноменальный аспект права должен быть уравновешен его сущностным аспектом, разделяют по-разному и естественно-правовые и позитивно-правовые теории, что и вызывает объективную необходимость в обосновании права. Конечный способ обоснования права в позитивно-правовых теориях имеет обратную причинную направленность, чем в естественно-правовых теориях. Так, в позитивно-правовых теориях господствует представление о праве как продукте конструктивной деятельности социальных групп . Институт права получает развитие вместе с основополагающими социальными институтами, но право было и остается исключительно продуктом деятельности человека.

Понятийный подход предполагает прояснение смысла и значения права как одной из основополагающих категорий социального бытия. Первоначально данный подход развивается в системе идеалистической философии, где право как абстрактное понятие получает свою онтологическую определенность при корреляции с идеей права. Та, в свою очередь, существует вне зависимости от социального бытия как абсолютная и неизменная сущность права. В системе аналитической философии удалось преодолеть идеалистический догматизм и религиозный аргумент, но сохранить при этом понятийный подход к праву. Следует отметить, что понятийный подход к определению права присутствует как в естественно-правовых, так и позитивно-правовых теориях, реализующих методологические принципы аналитической философии.

Современное развитие понятийный подход к праву находит в правовом априоризме, который является идеалистической формой правового позитивизма. Наиболее последовательным представителем данного направления является австрийский теоретик права Г. Кельзен. Его правовая концепция восходит к методологическим основаниям марбургской школы неокантианства, однако сам мыслитель неоднократно подчеркивает, что реализует принципы позитивно-правового исследования . Характеристика пози-

тивно-правового способа трактовки права заключается в радикальном непринятии различных форм внеправового обоснования права. Кельзен стремится определить чистую предметность права, отделить право, прежде всего, от политики и идеологии , следствием чего является разграничение права и морали.

Исследование права в качестве исторически развивающегося явления реализует социокультурный подход, в нем реализовано культурно-историческое обоснование права. Социокультурный подход предполагает, что право дано в качестве социального явления, которое и должно выступать в качестве объекта теоретического исследования. Социокультурный подход к праву исходит из того, что право является неотъемлемым компонентом общественных отношений. Каждому типу общества соответствует свой способ организации правовых отношений, общество может быть в большей или в меньшей степени правовым, но общество вне права немыслимо. Это, в свою очередь, подводит к тому, что понимание общества осуществляется, в том числе и посредством осмысления права, которое имманентно общественной форме бытия. Но в системе общества и системе общественных отношений право дано в качестве явления, оно доступно в качестве конкретных правовых норм, имеющих силу обязательных предписаний. Обязательность правовых предписаний подкрепляется санкциями.

Социокультурная обусловленность права является переходной позицией для правового позитивизма. Уже в аналитической философии права школа правового позитивизма полемизирует с социологическим (институциональным) подходом к праву. Обусловлено это тем, что социокультурный подход, широко представленный в системе социолого-правовых исследований, постигает право в качестве явления, детерминированного через внеправовые основания. Это приводит к утрате предмета философско-правового познания и констатации случайного, в культурно-историческом измерении, содержания правовой реальности. Важнейшее достижение современного правового позитивизма (Кельзен, Харт) состоит в обосновании самостоятельности предмета правовых исследований.

Общее различие между теориями естественного и позитивного права можно обнару-

жить в том, каким образом данные концептуальные подходы отвечают на два вопроса. Во-первых, в силу чего право, действительно, является правом, а не чем-то иным, или, что именно делает право правом? Во-вторых, в силу чего именно некоторые социальные явления должны считаться правовыми явлениями? Первый вопрос обращен к обоснованию права как формы общественного сознания и одновременно социальной структуры, реализующей одну из основополагающих регулятивных функций. Второй вопрос предполагает обоснование права в качестве конкретного социокультурного явления, а также общую структуру обоснования отдельных правовых явлений.

В позитивно-правовом подходе, в структуре обоснования отдельных правовых явлений превалирует когерентная концепция истины. Это положение хорошо раскрывается в правовой теории Кельзена. Для того чтобы обосновать правовой статус некоторой нормы (закона) необходимо подвести ее под норму более высокого порядка. При этом частные правовые нормы являются не дедуктивными следствиями из общей правовой нормы, а способами ее конкретизации и интерпретации. В учении о праве Кельзена представляется специфическая иерархия правовых норм, восходящая к абстрактной «основной норме», содержание которой стремится к нулю .

Общая структура обоснования феномена права выглядит следующим образом: конкретные правовые нормы обосновываются через более общие правовые нормы, что оказывается достаточным как для правотворческой, так и для правоприменительной деятельности. Для Кельзена всякий правоприменительный акт также является формой создания правовой нормы, пусть для конкретно взятого случая. Таким образом, грань между правотворчеством и правоприменением стирается. Сама же правовая система допускает два способа обоснования. Первый из них заключается в указании на ее целостность, иными словами, на

Литература

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1. Антонов М. В. Об основных элементах чистого учения Г. Кельзена о праве и государстве // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. № 4.

принцип системности. Но это еще не дает ответа на вопрос, почему данная регулятивная система является именно правовой. Правовой статус она обретает через корреляцию с «основной нормой», которая понимается как формальный принцип .

Итак, определив теоретическую и практическую значимость обоснования права как нормативного регулятивного принципа социальных взаимоотношений и рассмотрев некоторые примеры реализации данной задачи в теориях естественного и позитивного права, нельзя не заметить герменевтическую составляющую обоснования права. Фактически это означает, что всякий раз конкретное понимание правовых явлений коррелиру-ется с принятой концепцией относительно сущности права. Можно сказать, что подлинная проблема состоит не в поиске способа обоснования права как социального явления, а в том, что в каждом правовом явлении, в процессе его интерпретации уже раскрывается репрезентируемый в нем способ обоснования права. Также следует отметить, что история развития философско-правового дискурса характеризуется усовершенствованием способов обоснования феномена права. В частности, в современном правовом дискурсе хорошо прослеживается тенденция абстрагирования от догматических способов обоснования феномена права. Хорошо известный в философии естественного права «моральный аргумент» уже не подкрепляется религиозной догматикой или ссылкой на авторитетное метафизическое учение, а преподносится крайне взвешенно, через подробную аналитику структуры морали установления особого типа морали, имманентно присутствующей в праве (Фуллер), а также через аналитику соотношения права и фундаментальных ценностей человеческого и социального бытия (Финнис). Все это обуславливает необходимость формирования критического отношения к концептуализации права как способа обоснования феномена права.

2. Антонов М. В. Толкование и применение права как творческий процесс // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2016. № 4.

3. Варламова Н. В. Юридический позитивизм и права человека // Общественные науки и современность. 2008. № 1.

4. Гаджиев Г. А. Онтология права: (критическое исследование юридического концепта действительности): монография. М., 2016.

6. Дидикин А. Б. Современные теории естественного права и классическая традиция // Schole. 2014. № 2.

8. Кельзен Г. Чистое учение о праве / пер. с нем. М. В. Антонова и С. В. Лезова. 2-е изд. СПб., 2015.

9. Финнис Дж. Естественное право и естественные права. М., 2012.

10. Фуллер Л. Л. Мораль права / пер. с англ. Т. Даниловой. М., 2016.

3. Varlamova N. V. Legal positivism and human rights // Social sciences and modernity. 2008. № 1.

4. Gadzhiev G. A. Ontology of law: (critical study of the legal concept of reality): monograph. Moscow, 2016.

6. Didikin A. B. Modern theories of natural law and the classical tradition // Schole. 2014. № 2.

УДК 347.122

Ненадлежащий способ защиты гражданских прав как основание для отказа в иске

О.А. Кузнецова

Доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права и процесса

Пермский государственный университет. 614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15.

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Граждане и юридические лица, обращаясь в суд за защитой своих прав, должны использовать для этого определенные законом способы. Анализ судебной практики показывает, что одним из часто применяемых судами оснований для отказа в заявленных требованиях становится «избрание лицом ненадлежащего способа защиты». Однако далеко не во всех случаях обращение к этому основанию для отказа в иске оправдано. А для ситуаций, в которых использование судами этого основания обосновано, необходимо установить некоторые правила его применения.

Ключевые слова: способы защиты; защита гражданских прав; отказ в иске; квалификация гражданских правонарушений

Реализация того или иного способа защиты гражданских прав является, по сути, санкцией (в широком смысле слова) за определенное гражданское правонарушение. Но до применения санкции и оценки правильности избрания способа защиты суду необходимо установить факт самого правонарушения, его доказанность. Это наглядно можно проиллюстрировать на примере уголовного или административного процессов: ведь в них суд сначала устанавливает наличие состава правонарушения, а лишь потом определяется с правильностью избрания санкции за него.

Если суд установит, что факт гражданского правонарушения отсутствует, то анализировать правильность избранного способа защиты представляется нецелесообразным.

Приведем конкретный пример из судебной практики.

Б.А.А. обратился в суд с иском к ОАО о признании недействительными решений совета директоров ОАО, оформленных протоколом заседания №01/04/08 от 02.04.2008 г.

2 апреля 2008 года состоялось заседание совета директоров ОАО, на котором были приняты оспариваемые решения. Перечисленные решения совета директоров Общества были оформлены протоколом.

Посчитав, что вышеприведенные решения приняты с нарушением п. 5 ст. 68 Федерального закона «Об акционерных обществах», в отсутствие члена совета директоров ОАО − истца, не уведомленного о дате предстоящего заседания, последний обратился в арбитражный суд с иском.

Согласно п. 5 ст. 68 указанного Закона член совета директоров (наблюдательного совета) общества, не участвовавший в голосовании или голосовавший против решения, принятого советом директоров (наблюдательным советом) общества в нарушение порядка, установленного настоящим Федеральным законом, иными правовыми актами Российской Федерации, уставом общества, вправе обжаловать в суд указанное решение в случае, если этим решением нарушены его права и законные интересы. Такое заявление может быть подано в суд в течение одного месяца со дня, когда член совета директоров (наблюдательного совета) общества узнал или должен был узнать о принятом решении. Суд с учетом всех обстоятельств дела вправе оставить в силе обжалуемое решение, если голосование данного члена совета директоров (наблюдательного совета) общества не могло повлиять на результаты голосования и допущенные нарушения не являются существенными.

Следовательно, правом на оспаривание решения совета директоров в судебном порядке обладает лишь член совета директоров, не участвовавший в голосовании или голосовавший против такого решения.

Суд установил, что на момент принятия решений истец не являлся членом совета директоров ответчика: «Таким образом, по состоянию на момент обращения Б.А.А. в арбитражный суд с настоящими требованиями последний не являлся членом совета директоров. При таких обстоятельствах …..истец не доказал, что относится к кругу лиц, чьи права и интересы нарушены и могут быть восстановлены при применении избранного им способа защиты права» .

В данном деле гражданским правонарушением является принятие советом директоров решения с нарушением порядка, установленного законодательством или уставом общества. Судя по содержанию правоприменительных актов суды не установили каких-либо нарушений при принятии решений советом директоров общества. Следовательно, отсутствует событие соответствующего гражданского правонарушения.

Аналогичная ситуация сложилась и в другом деле. Истец обратился в суд с требованием о взыскании неосновательного обогащения в виде излишне уплаченной суммы. Однако суды установили, что истец перечислял эту сумму, а ответчик ее получил в соответствии с заключенными между ними договорами подряда. Следовательно, не был доказан один из признаков состава неосновательного обогащения – приобретения (сбережения) имущества приобретателем без должного правового обоснования.

При этом ВАС РФ, отказывая в передаче дела для пересмотра в порядке надзора, пишет: «При указанных обстоятельствах суды апелляционной и кассационной инстанций пришли к правильному выводу, что истцом выбран неправильный способ защиты права» .

Но если имущество было приобретено без должного правового основания, то, следовательно, не было неосновательного обогащения и соответствующего правонарушения. Именно это должно быть основанием для отказа в иске.

К сожалению, в теории гражданского права недостаточно разработано такое научное направление, как квалификация правонарушений. Если мы обратимся к соответствующим исследованиям в науке уголовного права, то увидим, что квалификация правонарушения (преступления) должна начинаться с признаков объективной стороны .

Однако в отличие от уголовного или административного права, в котором применение санкций за правонарушение требуют в подавляющем большинстве случаев компетентные государственные органы или должностные лица, способы защиты гражданских прав реализуют сами участники отношений. Поэтому представляется важным устанавливать суду по гражданским делам наличие у лица права на использование того или иного способа защиты.

В первом из вышеприведенных примеров суд установил, что истец не являлся членом совета директоров на момент принятия оспариваемых решений и, следовательно, не мог использовать способ защиты, предусмотренный в законе (признание недействительным решения совета директором по иску члена совета директоров).

По сути, суд выяснил, что отсутствуют доказательства совершения гражданского правонарушения, иск заявлен лицом, не имеющим правана реализацию соответствующего способа защиты, а отказал в иске по другому основанию − в связи с «избранием ненадлежащего способа защиты». При этом важно отметить, что истец выбрал надлежащий, предусмотренный законом именно для этой ситуации способ защиты – признание недействительным решения органа управления общества.

В плоскости соотношения гражданского материального и процессуального права важно также обратить внимание на следующее. Если лицо обращается с требованием о защите права в ненадлежащий орган, то следует говорить о ненадлежащем выборе формы (или вида формы) защиты гражданских прав. Например, гражданин, не являющийся индивидуальным предпринимателем, подает иск о признании сделки недействительной не в суд общей юрисдикции, а в арбитражный суд. Здесь следует говорить о выборе ненадлежащей формы защиты, а не способа (способ защиты выбран верно). Однако если форма защиты права является надлежащей, но гражданин не относится к числу перечисленных в законе лиц, имеющих право требовать признание конкретной сделки недействительной, то суд должен отказать в удовлетворении иска именно по этому основанию, а не по причине неверно избранного способа защиты.

При отсутствии события или объективных признаков гражданского правонарушения или лица, имеющего право использовать определенный способ защиты, у суда нет никакой необходимости указывать в правоприменительном акте, что истцом избран ненадлежащий способ защиты. Поскольку такая формулировка будет ориентировать заявителя на то, что существует какой-то иной, надлежащий способ защиты гражданских прав в данном споре, что, безусловно, неверно.

Если отсутствует правонарушение, значит, объективно отсутствует и соответствующий ему способ защиты. Если истец не относится к числу лиц, имеющих право на использование определенного способа защиты, но есть другие лица, имеющие такое право, то указание судом в такой ситуации на избрание ненадлежащего способа защиты также неверно, поскольку способ защиты, хоть и ненадлежащим лицом, но избран верно. Здесь суду целесообразно указывать, что заявитель не обладает правом на реализацию избранного им способа защиты гражданских прав. Такая формулировка, особенно при установлении факта гражданского правонарушения, будет ориентировать уже надлежащего субъекта обратиться в суд с соответствующим требованием.

При установлении наличия события гражданского правонарушения и того, что требование о защите права заявлено надлежащим лицом, суд должен перейти к анализу избранного способа защиты.

Если суд придет к выводу, что избран ненадлежащий способ защиты, то, на наш взгляд, суду целесообразно назвать, какой способ защиты в данной ситуации суд считает надлежащим.

Так, например, был заявлен иск о признании права собственности на часть автозаправочной станции и судами было установлено, что ответчики по делу не являлись владельцами спорного имущества и за ними не зарегистрировано право собственности на это имущество. На момент рассмотрения дела право собственности на спорное имущество было зарегистрировано в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним (далее – ЕГРП) за другими лицами. ВАС РФ по этому делу отметил следующее: «При таких обстоятельствах суды признали, что избранным истцом способом защиты права не могут быть восстановлены его права в связи с тем, что спорное имущество находится во владении лиц, которые не являются ответчиками по делу, и спорное имущество может быть истребовано у них при наличии к тому правовых оснований в порядке, предусмотренном статьей 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, путем предъявления к ним виндикационного иска» .

Однако принципы выбора надлежащих способов защиты гражданских прав пока не стали предметом детального исследования цивилистами.

В ряде случаев закон содержит прямое указание на надлежащий способ защиты.

Например, согласно п. 3 ст. 486 ГК РФ если покупатель своевременно не оплачивает переданный в соответствии с договором купли-продажи товар, продавец вправе потребовать оплаты товара и уплаты процентов в соответствии со ст. 395 ГК РФ. Здесь свободы выбора способа защиты у продавца нет, так как способ защиты сформулирован законом императивно. Если способ защиты определен в санкции статьи, то при выборе иного способа защиты суды отказывают в удовлетворении требований.

В подобных случаях возможна некоторая свобода выбора способа защиты, если в статье содержится альтернативная санкция. Например, в соответствии с п. 1 ст. 616 ГК РФ нарушение арендодателем обязанности по производству капитального ремонта дает арендатору право по своему выбору: произвести капитальный ремонт и взыскать с арендодателя стоимость ремонта или зачесть ее в счет арендной платы; потребовать соответственного уменьшения арендной платы; потребовать расторжения договора и возмещения убытков.

Однако прямое закрепление в законе способа защиты при определенном правонарушении не должно позволять суду формально подходить к оценке избранного истцом способа защиты. Суд должен не столько следить за буквальным совпадением требования истца с названным в законе способом защиты, сколько устанавливать фактические обстоятельства дела, их соответствие составу конкретного гражданского правонарушения и выяснять истинное намерение заявителя в части защиты его прав. Характерным в этом отношении является следующее дело.

Акционер обратился с иском об «устранении нарушений прав акционеров, выраженных в ненадлежащем определении цены выкупаемых ценных бумаг, признании равной стоимости одной обыкновенной акции и одной привилегированной акции». Суд установил, что ООО приобрело более 95 % акций ОАО и в соответствии с законом воспользовалось своим правом на выкуп у истца принадлежащих ему акций. Ссылаясь на ненадлежащее определение цены акций, истец обратился в суд. Суд, отказывая в удовлетворении иска, в решении отметил следующее: «…абзацем 5 пункта 4 статьи 84.8 Закона об акционерных обществах предусмотрено, что владелец ценных бумаг, не согласившийся с ценой выкупаемых ценных бумаг, вправе обратиться в арбитражный суд с иском о взыскании убытков, причиненных в связи с ненадлежащим определением цены выкупаемых ценных бумаг» .

Суд сделал вывод, что в этой ситуации единственным способом защиты может быть только иск об убытках, вызванных ненадлежащим определением цены выкупаемых акций (именно так текстуально сформулирован способ защиты в законе).

Но если мы внимательно посмотрим на фабулу дела, то увидим, что истец именно этого и хотел: он указывал на то, что цена акций определена неправильно и ему заплатили меньшую сумму, чем ему причиталась, тем самым причинив убытки. И хотя истец выразил свое требование другими словами, вряд ли суд его не понял. Конечно, если истцу не удалось бы доказать занижение цены выкупаемых акций, то суд обоснованно отказал бы в иске, но с другой мотивировкой решения.

Но насколько обоснованно отказывать в удовлетворении требования (в связи с неверным выбором способа защиты), если факт правонарушения установлен судом?

Т.В. Кленова справедливо отметила: «Определение квалификации преступления правильной только потому, что она осуществлена в соответствие с законом, представляется неубедительным. И в общественном мнении, и в профессиональном правосознании естественным является сопряжение правильной квалификации одновременно с идеями законности и истинности» . Эти слова в полной мере относятся и к гражданскому судопроизводству.

При сугубо формальном подходе к оценке избранного способа защиты права выхолащивается важнейшее назначение правосудия – защита прав. Ведь лицо обращается в суд не для того, чтобы ему указали на неверное перенесение текста гражданско-правовой нормы, предусматривающей соответствующий способ защиты, в исковое заявление, а для того, чтобы при наличии правонарушения получить со стороны государственной судебной власти эффективную защиту и реальное восстановление своих нарушенных прав.

Безусловно, последнее замечание особенно актуально для судов общей юрисдикции, в которых участники процесса могут не обладать достаточными юридическими знаниями для правильного избрания способа защиты. Однако следует отметить и то, что далеко не всегда избрание ненадлежащего способа защиты вызвано недостаточной правовой грамотностью лиц, обращающихся в суд.

Многие годы суды удовлетворяли иски собственников о признании недействительными сделок по отчуждению имущества при незаконном выбытии имущества по нескольким сделкам, т.е. квалифицировали эти отношения как реституционные, впоследствии эти же правоотношения были квалифицированы уже как виндикационные .

До сих пор нет четкого разграничения требований о взыскании основной задолженности по договору и требования об убытках .

Длительное время суды оценивали требования о признании недействительной государственной регистрации права собственности как надлежащий способ защиты, пока ВАС РФ не установил, что такой способ вообще действующим законодательством не предусмотрен: «поскольку в ГК РФ, в Законе о регистрации, в иных законах не предусмотрен такой способ защиты, как признание недействительным зарегистрированного права, Президиум приходит к выводу, что оспаривание зарегистрированного права на недвижимое имущество может происходить лишь с использованием установленных гражданским законодательством способов защиты, применяемых с учетом характера и последствий соответствующего правонарушения» .

При признании договора незаключенным одни суды квалифицируют сложившиеся отношения сторон как фактические договорные отношения, другие – как неосновательное обогащение с применением, естественно, различных статей ГК РФ.

К сожалению, этот перечень неединообразных подходов к квалификации гражданско-правовых нарушений и способов защиты прав можно продолжить.

Непонимание субъектами права политики судов, реализуемой в их практике квалификации гражданских правонарушений, формальный подход к оценке избранного способа защиты, безусловно, значительно снижает гарантии гражданских прав и негативно сказывается на доверии общества к судебной власти.

Таким образом, избрание ненадлежащего способа защиты права может стать основанием для отказа в иске только при предварительном установлении судом факта совершения гражданского правонарушения и того, что за защитой права обратилось надлежащее лицо. При этом судам следует отказаться от формального (буквального) подхода к оценке избранного заявителем способа защиты, устанавливать сущность истинных намерений обращающегося за защитой лица, не всегда совпадающих с текстуальным требованием. Перед гражданско-правовой наукой и практикой должна быть поставлена задача разработки единообразных подходов к квалификации гражданских правонарушений.

Библиографический список

  1. Добрачев Д.В. Иски о взыскании основного долга и убытков // Юрист. 2007. №11. С. 55–61.
  2. Кленова Т.В. О недостатках формального отношения к квалификации преступлений // Государство и право. 2010. №2. С. 43–49.
  3. Корнеева А.В. Теоретические основы квалификации преступлений: учеб. пособие / под ред. А.И. Рарога. М.: ТК «Велби», Изд-во «Проспект», 2008. 176 с.
  4. Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М.: Юрист, 2007. 304 с.
  5. Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения: информ. письмо Президиума ВАС РФ от 13 нояб. 2008 г. №126 // Вестн. Высшего арбитражного суда РФ. 2009. №1.
  6. Определение ВАС РФ от 12 марта 2010г. №ВАС-2319/10 по делу №А07-4033/2009 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  7. Определение ВАС РФ от 25 февраля 2009 г. №1553/09 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  8. Определение ВАС РФ от 29 января 2009 г. №ВАС-297/09 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  9. Определение ВАС РФ от 5 июля 2010 г. №А 41-10701/08 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  10. По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой, Р.М. Скляновой и В.М. Ширяева: постановление Конституц. суда Рос. Фендерации от 21 апреля 2003 г. №6-П // Вестн. Конституц. суда РФ. 2003. №3.
  11. Постановление Президиума ВАС РФ от 28 апреля 2009 г. №15148/08 по делу №21-3607/2007 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
  12. Постановление ФАС Центрального округа от 17 декабря 2009 г. по делу №А35-8986/2008-С25 . Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

Неверная квалификация и неверный способ защиты не основания для отказа в удовлетворении иска

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ВАС РФ ОТ 16.11.2010 N 8467/10
ПО ДЕЛУ N А19-12205/09-58 «ОШИБКА ИСТЦА В КВАЛИФИКАЦИИ
СПОРНЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ И ВЫБОР ИМ НЕВЕРНОГО СПОСОБА ЗАЩИТЫ
НАРУШЕННОГО ПРАВА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ БЕЗУСЛОВНЫМ ОСНОВАНИЕМ
ДЛЯ ОТКАЗА В УДОВЛЕТВОРЕНИИ ПРЕДЪЯВЛЕННОГО ИСКА»

Суть спора

Между ОАО «Лесопромышленная холдинговая компания «Братский лесопромышленный комплекс» (далее — Комплекс) и ООО «МаГ» был заключен договор субаренды земельного участка для размещения объекта недвижимости. Впоследствии это назначение участка было дополнено восстановлением железнодорожного тупика. Однако, поскольку данный участок был частью другого земельного участка, договор субаренды был признан арбитражным судом незаключенным в связи с отсутствием согласования его сторонами предмет договора — участка, переданного в субаренду.

ООО «МаГ», ссылаясь на то, что уже восстановило железнодорожный тупик и понесло в связи с этим расходы, но теперь не может использовать тупик для собственных нужд, обратилось в арбитражный суд. Требование о взыскании данных расходов было адресовано ОАО «Группа «Илим» (правопреемник Комплекса), однако ООО «МаГ» первоначально определило взыскиваемую сумму как сумму убытков.

В дальнейшем ООО «МаГ» уточнило требование (взыскание неосновательного обогащения). Однако суд первой инстанции не принял изменение предмета иска. В связи с этим данный суд, основываясь на незаключенности договора субаренды, установленной ранее судом по другому делу, пришел к выводу, что убытки вследствие неисполнения договора у истца не возникли, и отказал в удовлетворении иска. При этом суд не в полном объеме исследовал доказательства, представленные истцом.

При рассмотрении данного дела возник следующий вопрос: является ли ошибка истца в квалификации спорного правоотношения достаточным основанием для отказа в удовлетворении требований?

Правовые последствия ошибки истца в квалификации спорных отношений и неверного выбора им способа защиты нарушенного права (неверной квалификации иска) До мая 2010 г. выбор истцом неверного способа защиты права приводил к существенным правовым последствиям: суды отказывали в удовлетворении предъявленных требований.

В качестве примера можно привести практику рассмотрения иска о «признании недействительным зарегистрированного права собственности». Данный иск был признан ненадлежащим способом защиты в Постановлении Президиума ВАС РФ от 28.04.2009 N 15148/08 по делу N А21-3607/2007, и только этого основания было достаточно для отказа в удовлетворении исковых требований (см., например, Определение ВАС РФ от 20.09.2010 N ВАС-11988/10 по делу N А41-17109/07, Постановления ФАС Дальневосточного округа от 25.05.2010 N Ф03-2487/2010, ФАС Московского округа от 07.05.2010 N КГ-А41/4247-10-П, ФАС Поволжского округа от 06.04.2010 по делу N А57-11021/2009, ФАС Центрального округа от 08.04.2010 по делу N А14-5777/2009/189/13).

Данная единообразная позиция в судебной практике заставляла участников гражданского оборота повторно обращаться в суд с тождественным по существу, но иначе сформулированным требованием. Иллюстрацией этого может послужить дело, разрешенное в конечном итоге Президиумом ВАС РФ в Постановлении от 09.02.2010 N 13944/09 по делу N А56-31225/2008.

В указанном деле истец трижды прошел первую, апелляционную и кассационную инстанции, предъявляя по-разному сформулированное требование вернуть ему «2/3 трансформаторной подстанции». Суды, за исключением Президиума ВАС РФ, отказывали в удовлетворении иска из-за неверного способа защиты нарушенного права.

Однако в п. 3 совместного Постановления Пленумов ВС и ВАС РФ от 29.04.2010 N 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» (далее — Постановление N 10/22) были даны следующие разъяснения.

1. Вывод суда (на стадии принятия иска) о том, что избранный способ защиты права собственности или другого вещного права не может обеспечить его восстановление, не является основанием для отказа в принятии искового заявления, его возвращения либо оставления без движения.

2. Суд должен определить на стадии подготовки дела к судебному разбирательству, из какого правоотношения возник спор и какие нормы права подлежат применению при разрешении дела.

3. Принимая решение (разрешая спор по существу), суд определяет, какие нормы права следует применить к установленным обстоятельствам.

4. Ссылка истца в исковом заявлении на не подлежащие применению, по мнению суда, нормы права сама по себе не влечет отказа в удовлетворении заявленного требования.

Приведенные разъяснения легли в основу сформировавшейся в практике ВАС РФ правовой позиции, согласно которой ссылка истца в исковом заявлении на нормы права, не подлежащие применению, сама по себе не является основанием для отказа в удовлетворении иска (Постановление Президиума ВАС РФ от 05.10.2010 N 14624/09 по делу N А55-14624/2008, Определение ВАС РФ от 30.11.2010 N ВАС-6209/10 по делу N А12-17190/2009).

В судебной практике довольно часто встречается ситуация, схожая с описанной: истец подает иск о взыскании задолженности по договору или о взыскании убытков, однако суд в ходе рассмотрения дела признает договор незаключенным, а спорную сумму квалифицирует как неосновательное обогащение.

Суды по-разному разрешают данную ситуацию. В некоторых случаях установление судом ошибочности квалификации истцом спорных отношений рассматривается как основание отказа в удовлетворении иска в связи с выбором неверного способа защиты (см., например, Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 03.11.2010 по делу N А46-1251/2010). В ряде случаев суды, напротив, не отказывают в удовлетворении иска из-за ошибки истца, поскольку она не изменяет существо требования (например, взыскание денежных средств). В частности, второго подхода придерживается ФАС Северо-Кавказского округа (Постановления от 20.12.2010 по делу N А32-48133/2009, от 03.03.2010 по делу N А32-7043/2009, от 03.02.2010 по делу N А63-2532/2009, от 26.12.2008 N Ф08-7257/2008 по делу N А22-474/2008/10-43, от 04.08.2008 N Ф08-4302/2008 по делу N А63-3578/2005-С1). Данная позиция основана на разъяснениях, содержащихся в п. 3 Постановления N 10/22.

Также в рассматриваемом деле возник вопрос о том, вправе ли суд кассационной инстанции направить дело на новое рассмотрение, если установит ошибку истца в квалификации спорных отношений, которая могла повлиять на правильность выводов судов нижестоящих инстанций. После принятия Постановления N 10/22 суды кассационных инстанций, как правило, направляют такие дела на новое рас! смотрение (см., например, Постановления ФАС Северо-Кавказского округа от 20.12.2010 по делу N А32-48133/2009, ФАС Уральского округа от 26.10.2010 N Ф09-8855/10-С6 по делу N А07-6158/2010, ФАС Центрального округа от 30.07.2010 по делу N А62-3787/09).

Решения судов разных инстанций Суд апелляционной инстанции оставил без изменения решение суда первой инстанции, согласившись с выводом, что истец не подтвердил факт возникновения у него убытков.

Суд кассационной инстанции отменил судебные акты нижестоящих инстанций на том основании, что данное исковое требование следовало рассматривать как взыскание неосновательного обогащения.

Однако суд данной инстанции в связи с неотносимостью представленных истцом доказательств к обстоятельствам неосновательного обогащения ответчика также отказал в удовлетворении иска.

ВАС РФ в Определении от 16.08.2010 N ВАС-8467/10, принятом по данному делу, пришел к выводу о необходимости пересмотра судебных актов нижестоящих инстанций в порядке надзора.

Судебная коллегия ВАС РФ указала, что суды первой и апелляционной инстанций, рассматривая дело как по иску о взыскании убытков, причиненных неисполнением договора, мотивировали отказ в удовлетворении иска лишь незаключенностью договора субаренды. Суды данных инстанций ограничили предмет доказывания обстоятельств по делу, не проверяли и не оценивали другие доказательства, предъявленные истцом, то есть не в полной мере оценили фактические обстоятельства дела. Поэтому суд кассационной инстанции в случае отмены судебных актов нижестоящих инстанций мог направить дело на новое рассмотрение, а не отказывать в удовлетворении иска.

Кроме того, в данном Определении судебная коллегия ВАС РФ подчеркнула, что отказ в удовлетворении иска не был мотивирован судом кассационной инстанции.

Обращаем внимание, что Определение ВАС РФ является процессуальным актом и не содержит правовой позиции ВАС РФ, поскольку в нем не разрешается спор по существу.

Однако в данном деле Президиум ВАС РФ в целом поддержал выводы, к которым пришла судебная коллегия ВАС РФ.

Позиция Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ Президиум ВАС РФ отменил судебные акты нижестоящих инстанций и направил дело на новое рассмотрение. При этом высшей судебной инстанцией были сформированы следующие правовые позиции.

1. Суд, рассматривая дело, должен с учетом обстоятельств, приведенных в обосновании иска, самостоятельно определить характер спорного правоотношения, возникшего между сторонами по делу, а также нормы права, подлежащие применению, в том числе и тогда, когда истец ошибся в квалификации этих отношений.

Следует отметить, что в судебной практике и ранее были примеры самостоятельного определения судом характера отношений и разрешения спора, если истец ошибался в квалификации отношений (см. например, Определение ВАС РФ от 02.08.2010 N ВАС-5723/10 по делу N А17-7453/2008).

2. Квалификация в данном деле взыскиваемой денежной суммы как неосновательного обогащения не является изменением предмета иска.

Необходимо обратить внимание на то, что переквалификация требуемой истцом денежной суммы с убытков на неосновательное обогащение может рассматриваться судом и как изменение предмета иска (Постановление ФАС Московского округа от 16.11.2010 N КГ-А40/13838-10), и как отсутствие такого изменения (Определение ВАС РФ от 03.07.2009 N ВАС-8273/09 по делу N А19-658/08-61, Постановления ФАС Северо-Кавказского округа от 25.01.2010 по делу N А01-1071/2006, ФАС Уральско го округа от 25.02.2010 N Ф09-855/10-С4).

3. В случае ошибки истца в квалификации спорных отношений, способной повлиять на правильность выводов судов первой и апелляционной инстанций, суд кассационной инстанции вправе направить дело на новое рассмотрение.

Приведенные правовые позиции основаны на том, что ошибка истца в квалификации спорных правоотношений не является безусловным основанием для отказа в удовлетворении иска. Это соответствует разъяснениям п. 3 Постановления N 10/22.

Президиум ВАС РФ указал, что содержащееся в рассматриваемом Постановлении толко! вание правовых норм является обязательным и подлежит применению при рассмотрении арбитражными судами аналогичных дел.

Сообщаем, что исходя из п. 5.1 Постановления Пленума ВАС РФ от 12.03.2007 N 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам» и п. 1 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 21.01.2010 N 1-П рассматриваемое Постановление Президиума ВАС РФ не является основанием для пересмотра дел по вновь открывшимся обстоятельствам, поскольку не содержит прямого указания на то, что изложенные в нем правовые позиции имеют обратную силу.

Материал подготовлен с использованием информационного ресурса http://www.consultant.ru/

Если вы столкнулись с подобной проблемой обращайтесь к юристам Бизнес консультации «Верное решение» по телефону +7 (812) 425-33-58 или электронной почте vernoe@yandex.ru

Обратите внимание: Судебные услуги

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *