Конституция международные договоры

2.6. Нормы международного права и международные договоры Российской Федерации

В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ «…общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». Следовательно, в российскую правовую систему введены две категории международно-правовых норм. Согласно Конституции РФ международные договоры обладают наивысшей юридической силой над всем внутренним законодательством.

Общепризнанными принципами и нормами международного права являются нормы, содержащие основополагающие принципы международного права, и общие принципы права, признанные цивилизованными нациями. Вторую категорию составляют нормы, содержащиеся в международных договорах России.

В соответствии со ст. 7 НК РФ если международным договором Российской Федерации, содержащим положения, касающиеся налогообложения и сборов, установлены иные правила и нормы, чем предусмотренные НК РФ и принятые в соответствии с ним нормативные правовые акты о налогах и (или) сборах, то применяются правила и нормы международных договоров Российской Федерации.

Следует также учитывать, что в соответствии со ст. 57 Конституции РФ международные договоры по вопросам налогообложения могут применяться лишь после их ратификации Федеральным Собранием РФ.

К источникам налогового права относятся две группы международных актов:

1) международные акты, устанавливающие общие принципы налогового права и налогообложения, признанные цивилизованными нациями. К актам такого вида следует относить, например, Европейскую социальную хартию, которая была принята 18 октября 1961 г. и вступила в действие в 1965 г., и ряд других;

2) международные межправительственные конвенции по вопросам налогообложения. К актам такого вида относят, например, многочисленные соглашения об устранении двойного налогообложения, заключаемые Российской Федерацией с различными странами, Соглашение от 25 ноября 1998 г. о принципах взимания косвенных налогов при экспорте и импорте товаров (работ, услуг) между государствами — участниками СНГ, двухсторонние соглашения об оказании административной помощи по налоговым делам (они заключаются между налоговыми органами различных стран в целях обмена информацией, усиления налогового контроля и т.д.), международные соглашения, носящие в основном индивидуальный характер и направленные на освобождение от уплаты налогов представительств и штаб-квартир конкретных международных организаций (ООН, ЮНЕСКО, ФИФА, МОК и т.д.) в странах пребывания, и ряд других.

Можно выделить три группы международных соглашений по налоговым вопросам.

1. Акты, устанавливающие общие принципы налогообложения, такие как Европейская социальная хартия (принята 18 октября 1961 г., вступила в действие в 1965 г.), Заключительный акт совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (1975) и др. Непосредственному применению эти акты не подлежат, содержащиеся в них принципы реализуются во внутреннем законодательстве.

2. Собственно налоговые соглашения — двух- или многосторонние соглашения, заключающиеся в целях избежания двойного налогообложения, недискриминации налогоплательщиков, осуществляющих хозяйственную деятельность на территории зарубежных стран, предотвращения уклонений от налогообложения. В данной группе международных соглашений можно выделить три подгруппы:

— общие налоговые соглашения (конвенции). Они охватывают все вопросы, относящиеся к взаимоотношению государств по линии прямых налогов (налогов на доходы и на имущество) или косвенных налогов (например, таможенных тарифов). Россия имеет более 50 соглашений, касающихся прямых налогов, и интенсивно проводит переговоры о заключении соглашений об избежании двойного налогообложения с рядом стран;

— ограниченные налоговые соглашения. Они посвящены либо отдельным налогам (соглашения о налогах на наследство, о налогах по социальному страхованию), либо налогообложению отдельных видов деятельности (соглашения об устранении двойного налогообложения морских и воздушных перевозок и т.п.).

Пример. Соглашения по вопросам налогообложения отдельных экономических программ. Так, Российской Федерацией и США заключено Соглашение от 17 апреля 1996 г. о предоставлении отсрочки по уплате налогов в связи с реализацией программ помощи, оказываемой Российской Федерации на безвозмездной основе правительством Соединенных Штатов Америки.

Для гармонизации косвенного налогообложения большое значение имеет Соглашение от 25 ноября 1998 г. о принципах взимания косвенных налогов при экспорте и импорте товаров (работ, услуг) между государствами — участниками Содружества Независимых Государств;

— соглашения об оказании административной помощи по налоговым делам. Эти соглашения заключаются между налоговыми органами различных стран в целях обмена информацией, усиления налогового контроля и т.п. В 1994 г. Россией заключены первые такие соглашения с Узбекистаном, Арменией, Грузией. В дальнейшем соглашения были заключены и с другими странами.

3. Третью группу составляют различные международные соглашения, которые наряду с другими вопросами рассматривают вопросы налогового права. Например, соглашения об основах взаимоотношений между двумя государствами рассматривают, как правило, вопрос о налоговом равноправии; соглашения об установлении дипломатических и консульских отношений предусматривают взаимные налоговые льготы для дипломатических и консульских сотрудников. Большое значение имеют торговые договоры и соглашения, на основе которых устанавливается режим наибольшего благоприятствования в отношении таможенных пошлин.

Реализация международных договоров обеспечивается в том числе правом их участников обратиться в компетентные организации для разрешения споров в области налогообложения.

Например, международные договоры об избежании двойного налогообложения (Соглашение между Правительством РФ и Правительством Республики Кипр от 5 декабря 1998 г. «Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал»; Соглашение между РФ и Федеративной Республикой Германия от 29 мая 1996 г. «Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и имущество»; Конвенция между Правительством РФ и Правительством Чешской Республики от 17 ноября 1995 г. «Об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал»; Конвенция между Правительством РФ и Правительством Королевства Саудовская Аравия от 11 февраля 2007 г. «Об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доход и капитал»; Конвенция между Правительством РФ и Правительством Алжирской Народной Демократической Республики от 10 марта 2006 г. «Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и имущество»; Конвенция между Правительством РФ и Правительством Федеративной Республики Бразилия от 22 ноября 2004 г. «Об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы»; Соглашение между Правительством РФ и Правительством Мексиканских Соединенных Штатов от 7 июня 2004 г. «Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы» и ряд других).

Практические задания

1. Сформулируйте понятие налогово-правовых норм. Перечислите виды налогово-правовых норм.

2. Выявите и определите особенности источников налогового права. Перечислите виды источников налогового права.

3. Перечислите основные составные части системы источников налогового права.

Тестовые задания

1. Структура нормы налогового права включает:

а) условия и меру ответственности;

б) гипотезу, диспозицию и санкцию;

в) гипотезу, диспозицию, санкцию и меру ответственности.

2. В зависимости от характера содержащих в норме права предписаний они подразделяются на:

а) регулятивные и охранительные;

б) обязывающие, управомочивающие, запретительные;

в) обязывающие, управомочивающие, запретительные и контрольные.

3. Акты законодательства о налогах и сборах, так же как и любые другие нормативные правовые акты, действуют:

а) во времени, в пространстве и по кругу лиц;

б) на федеральном, региональном и местном уровнях;

в) внутри страны и на международном уровне.

4. В ст. 9 НК РФ установлен исчерпывающий перечень участников налоговых правоотношений:

а) физические лица — налогоплательщики, юридические лица — налоговые агенты, налоговые инспекции, федеральные и региональные таможенные органы;

б) налогоплательщики, налоговые агенты, налоговые органы, таможенные органы;

в) физические и юридические лица — налогоплательщики, физические и юридические лица — налоговые агенты и налоговые органы.

5. Акты органов специальной компетенции издаются:

а) Федеральным Собранием Российской Федерации;

б) Конституционным Судом Российской Федерации, Верховным Судом Российской Федерации и Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации;

в) Федеральной налоговой службой Российской Федерации и Министерством финансов Российской Федерации.

Контрольные вопросы

1. Каковы особенности налогово-правовых норм?

2. Какие виды источников налогового права вам известны?

3. В чем заключаются сходство и различия специального и общего налогового законодательства?

4. В чем состоит сущность подзаконных нормативных правовых актов по вопросам налогообложения и сборов?

5. Какие международные договоры по вопросам налогообложения вам известны?

6. В чем заключаются особенности международного налогового права?

Глава 2. ИСТОЧНИКИ НАЛОГОВОГО ПРАВА

2.1. Понятие и виды налогово-правовых норм

2.2. Понятие и виды налоговых правоотношений

2.3. Виды источников налогового права

2.4. Подзаконные нормативные правовые акты по вопросам, связанным с налогообложением и сборами

2.5. Решения Конституционного Суда РФ по вопросам налогообложения

2.6. Нормы международного права и международные договоры Российской Федерации

Статья 79 Конституции РФ

Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации.

Комментарий к Статье 79 Конституции РФ

1. Норма, содержащаяся в комментируемой статье, изначально являлась своеобразным рефлексом на сочленство России в Союзе ССР и обусловленное таким сочленством ограничение возможностей самостоятельного участия России в советский период ее истории во внешнеполитической деятельности, и многими участниками Конституционного совещания 1993 г. рассматривалась в качестве гарантии суверенного развития России в будущем. С этой точки зрения прослеживается вполне определенная связь между нею и принятой 12 июня 1990 г. Декларацией о государственном суверенитете РСФСР.

В настоящее время, однако, существенно иметь в виду иное: первоисточником нормы ст. 79 выступает суверенитет Российского государства, предполагающий по смыслу ст. 3-5, 67 и 79 Конституции верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти, полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории и независимость в международном общении. Это необходимый качественный признак России как государства, характеризующий ее конституционно-правовой статус.

Из данного определения, сформулированного Конституционным Судом в Постановлении от 07.06.2000 N 10-П и в силу этого имеющего легальный характер, следует, что комментируемая норма в ее системном единстве с положениями ряда иных указанных в нем статей Конституции закрепляет, во-первых, качественную характеристику Российского государства как суверенного участника международных отношений; во-вторых, предусматривает суверенное право Российской Федерации как единой в государственно-правовом и международно-правовом отношениях личности, которое составляет один из многих элементов ее статуса.

Отсюда следует, что комментируемая норма не только покрывает своим воздействием сферу международных отношений РФ, как обычно утверждают ее интерпретаторы, но и весьма значима во внутригосударственных отношениях как одно из выражений единства и целостности Российского государства, чем предопределяется также и характер внутрифедеративных отношений. Российская Федерация — не гетерогенное объединение разнородных сочленов, а единое федеративное государство, обладающее неделимым и неотчуждаемым суверенитетом, реализующее свои суверенные права по собственному праву, а не по делегации субъектов.

Высокий уровень абстракции, характерный для содержания ст. 79 Конституции, и политическое происхождение содержащихся в ней положений не исключают их конкретизации в процессе интерпретации. В частности, очевидно, что она определяет условия, соблюдение которых является конституционным императивом участия России в межгосударственных объединениях и передачи им части своих полномочий, которые в конституционно-правовых отношениях выступают в качестве обязанностей действующих от имени Российского государства органов и критерием легитимности их деятельности в соответствующей сфере. Тем самым определяются пределы усмотрения федеральных органов государственной власти — Президента, Правительства, Парламента при решении вопроса о возможном сочленстве России в межгосударственных объединениях, т.е. организациях или межгосударственных союзах, включая конфедеративные объединения: такое сочленство и передача им части своих полномочий возможны лишь при условии соблюдения установленных Конституцией требований.

При этом комментируемая статья, с одной стороны, говорит об участии России только в межгосударственных (по иной терминологии — межправительственных) объединениях, т.е. организациях государств, учрежденных на основе международного договора для достижения общих целей, имеющих постоянные органы и действующих в интересах государств-членов при уважении их суверенитета (ООН, МОТ, ОАЕ и др.).

С другой стороны, используемое в Конституции словосочетание «межгосударственное объединение» может обозначать и более тесный, чем «просто» межгосударственная организация, союз. В этом случае упоминаемый в тексте комментируемой статьи договор, выступающий в данной ситуации в качестве учредительного акта, может служить международно-правовой основой, легитимирующей образование международно-правового объединения (например, конфедерации), постепенно трансформирующегося в государственное образование в той или иной форме, избранной Россией и другими участниками этого договора.

Иными словами, содержание конституционного понятия «межгосударственное объединение» нуждается в более широкой интерпретации, чем это обычно делается, и включает как собственно международные (межправительственные) организации, так и, к примеру, созданное на основе Договора между Российской Федерацией и Республикой Беларусь от 8 декабря 1999 г. «О создании союзного государства» Союзное государство Российской Федерации и Республики Беларусь, которое участниками договора рассматривается как «этап в процедуре единения народов двух стран в демократическое правовое государство».

Комментируемая статья не ограничивает участие России тем либо иным видом межгосударственных объединений. Исходя из этого под международными объединениями в части, касающейся участия России в международных организациях, понимаются как универсальные, открытые для всех государств мира (ООН), так и региональные межгосударственные организации (ЕС, Организация американских государств и др.); межгосударственные организации общей компетенции (ООН, Лига арабских государств и др.) или специальной компетенции (МОТ, ЮНЕСКО и др.), деятельность которых ограничена одной специальной областью; открытые, в которые может вступить любое государство, или закрытые, прием в которые производится по приглашению первоначальных учредителей (НАТО), и т.д.

Из содержания комментируемой статьи также вытекает, что Конституция различает организации, договоры об учреждении которых не требуют передачи им части полномочий РФ, и организации, которые требуют передачи им части полномочий РФ и в силу этого приобретают в известном смысле надгосударственный характер. Причем в этом последнем случае договоры об участии России в международных союзах, международных организациях и иных международных объединениях, если такие договоры предусматривают передачу им части полномочий РФ или устанавливают юридическую обязательность решений их органов для Российской Федерации, подлежат ратификации (п. «д» ст. 15 Закона о международных договорах РФ). Тем самым предусматривается важная гарантия конституционализации внешнеполитической деятельности различных государственных органов и их должностных лиц и ее осуществления в интересах многонационального народа РФ и его суверенного развития.

Одновременно комментируемая статья, рассматриваемая в системном единстве с положениями гл. 1 и 2 Конституции, выступает также определенной гарантией демократического развития общества и правовой государственности в России, основанной на народовластии и уважении к правам человека, разделении властей и иных принципах конституционного строя. В частности, ею установлены два ограничения для участия России в межгосударственных объединениях, предусматривающих передачу им части полномочий РФ: передача полномочий недопустима, если она может повлечь ограничения прав и свобод человека и гражданина (тем самым установлено ограничение государства в ограничении прав и свобод личности); передача полномочий недопустима, если такая передача противоречит основам конституционного строя РФ (т.е. предусмотрено ограничение для уполномоченных на такую передачу органов государственной власти, поскольку она может поставить под угрозу развитие России как демократического правового федеративного государства с республиканской формой правления в его конкретизации положениями гл. 1 Конституции Российской Федерации). Стало быть, Конституция легитимирует участие Российской Федерации — поскольку речь идет об уступке ею части своих полномочий — только в сообществе правовых государств, руководствующихся идеалами демократии, верховенства права и прав человека.

Международные договоры в правовой системе Российской Федерации

Международные договоры Российской Федерации не определяются в Конституции; никаких квалифицирующих требований к международному договору, делающих его применимым в российской правовой системе, также не установлено. Поэтому обратимся к Федеральному закону о международных договорах Российской Федерации от 15 июля 1995 г. Согласно п. «а» ст. 2 «международный договор Российской Федерации означает международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным государством (или государствами) либо с международной организацией в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования». В п. 2 ст. 3 содержатся уточнение: «Международные договоры Российской Федерации заключаются с иностранными государствами, а также с международными организациями от имени Российской Федерации (межгосударственные договоры) от имени Правительства Российской Федерации (межправительственные договоры), от имени федеральных органов исполнительной власти (договоры межведомственного характера)».

Закон о международных договорах, так же как Конституция России, не устанавливает квалифицирующих требований к договору, допускаемому к действию в правовой системе Российской Федерации. Статья 5, специально посвященная допуску договоров в нашу правовую систему, содержит довольно бланкетное положение: «Международные договоры Российской Федерации наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права являются в соответствии с Конституцией Российской Федерации составной частью ее правовой системы». Поскольку в п. «а» ст. 2 законодатель установил, что договор регулируется международным правом, критерии договора, допускаемого в правовую систему России, следует искать в международном праве. Возможность такого подхода подтверждается п. 1 ст. 1 Закона: «Международные договоры Российской Федерации заключаются, выполняются и прекращаются в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, положениями самого договора. Конституцией Российской Федерации, настоящим Федеральным законом».

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» сделана попытка восполнить пробел в определении договора, который может применяться при рассмотрении судом гражданских, уголовных или административных дел. В постановлении сказано, что это международный договор, который вступил в силу и стал обязательным для Российской Федерации и положения которого не требуют издания внутригосударственных актов для их применения и способны порождать права и обязанности для субъектов национального права. Правда, постановление сужает критерии правомерности применимого договора: «Судам надлежит иметь в виду, что международный договор подлежит применению, если Российская Федерация в лице компетентных органов государственной власти выразила согласие на обязательность для нее международного договора посредством одного из действий, перечисленных в статье 6 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» (путем подписания договора; обмена документами, его образующими; ратификации договора; утверждения договора; принятия договора; присоединения к договору; любым иным способом, о котором условились договаривающиеся стороны), а также при условии, что указанный договор вступил в силу для Российской Федерации».

В процессе применения положений таких договоров, для которых требуется издание соответствующих нормативных актов, происходит трансформация норм этих договоров в нормы национального права, и их применение будет уже не применением международного права, а применением национального права. Поэтому, строго говоря, применение международного права к отношениям внутри Российской Федерации — это применение только таких норм международного права, которые не требуют трансформации, или, по смыслу Закона о международных договорах, не требуют издания трансформирующих нормативных актов. И поскольку такие договоры остаются чисто международно-правовым и документами, они полностью регулируются международным правом.

Специфическую природу, не свойственную другим категориям международных соглашений, имеют международные договоры о правах человека. Специфика договорных обязательств в области прав человека проявляется прежде всего в их объективном характере. Эти нормы направлены на защиту общего интереса, универсально признанной ценности — основных прав и свобод человека, порождая в первую очередь и главным образом объективные обязательства, т.е. обязательства каждого и всех перед каждым и всеми, а не набор субъективных прав и обязанностей между договаривающимися государствами.

Акты по правам человека, в отличие от большинства других международных договоров, являются обязательствами властей России не только перед другими государствами, но и перед собственными гражданами. Их положения регулируют отношения российских граждан с органами власти нашей страны. В отличие от вступивших в силу федеральных законов, внесение поправок в отдельные статьи которых вполне допустимо и широко практикуется, содержание международных актов, ставших частью правовой системы Российской Федерации, российская же законодательная власть одним своим решением изменить уже не может1Собакин В.К. Правовые аспекты внесения на ратификацию многосторонних международных договоров // Московский журнал между народного права. 1997. № 3..

Международные правозащитные нормы не основаны на принципе взаимности, лежащем в основе договорного международного права, поэтому невозможно «расщепление» договора о правах человека на пары двусторонних договорных отношений, где могла бы действовать предусмотренная Венской конвенцией о праве международных договоров возможность взаимного изменения договорного стандарта. Это ставит несколько по-иному вопрос об оговорках. Традиционный режим оговорок к многосторонним договорам основан на принципе взаимности, который не свойственен обязательствам в области прав человека.

Поскольку права человека — это главным образом предмет регулирования национального законодательства, то надлежащим образом сделанная оговорка позволяет государству, сделавшему ее, избежать ответственности в случае, если внутреннее законодательство не соответствует конвенционным положениям.

Практическое значение проблема оговорок приобрела прежде всего в практике европейских конвенционных органов по правам человека — вначале Европейской комиссии по правам человека, а позднее — Европейского суда по правам человека2Зимененко Б.Л. Недействительность оговорок к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод // Московский журнал международного права. 2002. №2. С. 39-49..

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. в полном соответствии с обычными нормами международного права, нашедшими впоследствии закрепление в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., в ст. 64 предусмотрела ряд требований к оговоркам, которые могут быть сделаны к Конвенции:

  • оговорка не должна носить общего характера;
  • оговорка должна содержать краткое наложение соответствующего закона;
  • закон, на который ссылается государство в оговорке, должен действовать на территории государства-участника во время ратификации Конвенции.

Несоблюдение государством одного из этих требовании дает основание Европейскому суду по правам человека признать оговорку недействительной, и таким образом государство теряет возможность сослаться на данную оговорку как на один из аргументов своей позиции по делу. При применении положения, затронутого оговоркой, национальным судом необходимо исполнение требований Европейской конвенции, так как ненадлежащее применение международно-правового акта, как и акта внутреннего права, делает его ничтожным и подлежащим отмене.

Б.Л. Зимненко приводит такие данные: Европейский суд по правам человека неоднократно рассматривал по существу дела, где непосредственно исследовался вопрос о действительности оговорок к текстам Конвенции и Протоколов. Предметом судебного исследования стали оговорки, сделанные правительствами Австрии, Бельгии, Литвы, Турции, Швейцарии.

Начало этому процессу было положено еще в 1982 г., в деле Temetlash. Тогда Европейская комиссия по правам человека, установив вначале, что заявление, сделанное Швейцарией, является именно оговоркой, затем проверила его совместимость со ст. 64 Европейской конвенции по правам человека и признала оговорку действительной. Спустя шесть лет в деле Belilos Европейский суд по правам человека столкнулся с аналогичной ситуацией. Однако он не только последовал за Комиссией, посчитав себя вправе определять допустимость заявления, вновь принятого как оговорка, но пошел еще дальше, объявив оговорку недопустимой и, главное, посчитав, что Швейцария вновь полностью связана положением, к которому заявление было приложено, и в данном случае несет ответственность за его нарушение.

Такой подход послужил непосредственным основанием для появления 2 ноября 1994 г. Общих замечаний Комитета по правам человека3Этот Комитет создан в соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах 1966 г. для мониторинга выполнения государствами их обязательств по Пакту. Основная форма работы Комитета — заслушивание докладов государств, по которым принимаются индивидуальные рекомендации. Комитет принимает также Общие замечания, в которых обобщаются замечания, вынесенные в адрес отдельных государств. № 24 (52), в которых Комитет, по сути, пытается перенести на универсальный уровень принципы, выработанные европейскими правозащитными органами. Так, в частности. Комитет сделал следующее заявление: «Установление совместимости конкретной оговорки с объектом и целью Пакта (Международного пакта о гражданских и политических правах) — это задача, которую Комитет не может избегать при осуществлении своих функций. Для того чтобы знать объем своей обязанности по проверке соблюдений государством своих обязательств по Пакту, на основании статьи 40, или по рассмотрению индивидуального сообщения на основании Факультативного протокола. Комитет обязательно должен высказывать свое мнение по поводу совместимости оговорки с объектом и целью Пакта и с общим международным правом.

В Общих замечаниях далее подчеркивалось: «Нормальное последствие недопустимой оговорки не заключается в том, что Пакт вообще не будет иметь силу для сделавшего оговорку государства. Такая оговорка будет, как правило, отделима, в том плане, что Пакт будет действовать для сделавшего оговорку государства без выгоды, приносимой этой оговоркой».

Таким образом. Комитет в своих Общих замечаниях сделал шаг в направлении провозглашения нового режима оговорок в отношении договоров о правах человека, явно отходящего от общего режима, предусмотренного ст. 19-23 Венской конвенции о праве международных договоров4Статья 19 предоставляет государству право сделать оговорку; ст. 20 излагает порядок принятия оговорок и возражений против них; ст. 21 говорит о юридических последствиях оговорок и возражений против них.. Комитет опирался в основном на п. 2 ст. 20 Венской конвенции о праве договоров: «Если из ограниченного числа участвовавших в переговорах государств и из объекта и целей договора явствует, что применение договора в целом между всеми его участниками является существенным условием для согласия каждого участника на обязательность для него договора, то оговорка требует принятия ее всеми участниками».

Такая позиция Комитета встретила возражения со стороны некоторых участников Пакта. Специальный докладчик Комиссии международного права А. Пелле заявил, что Комитет проявляет чрезмерные притязания на положение единственного судьи в деле установления допустимости оговорок. Он отметил, что правозащитные органы могут и должны определять допустимость оговорок, но только тогда, когда это требуется для выполнения их функций. Они, однако, не могут иметь больше полномочий, чем это необходимо для осуществления их основной ответственности. Но некоторые члены Комиссии международного права принципиально не согласились со специальным докладчиком, особо выделяя необходимость введения специального режима для договоров о правах человека в отношении как нормативных, так и институциональных вопросов оговорок.

Еще одним непростым аспектом применения в российской правовой системе договоров может стать вопрос о языке акта.

Российским государственным органам нередко приходится применять договоры, к которым Россия присоединилась в то время, когда они уже действовали, и она не принимала участия в определении их аутентичного текста. Особенно остро в настоящее время такая проблема стоит в связи с применением актов Совета Европы. Государственным органам Российской Федерации приходится толковать тексты, для которых русский язык не является аутентичным. В то же время в судах Российской Федерации может применяться только русский текст актов Совета Европы, поскольку согласно ст. 10 Федерального конституционного закона о судебной системе Российской Федерации судопроизводство и делопроизводство в них ведутся на русском языке, а тексты актов Совета Европы принимаются на английском и французском языках.

Кроме того, именно русский текст любого договора может быть внесен на ратификацию в Государственную Думу. Данное требование прямо вытекает из ч. 1 ст. 68 Конституции Российской Федерации, объявляющей русский язык государственным языком России, а также из ст. 49 Регламента Государственной Думы и ст. 57 Регламента Совета Федерации, устанавливающих, что работа парламента России ведется на русском языке.

Учтем также, что в тексте Федерального закона о международных договорах не встречается слово «аутентичный». Вместо него употребляются слова «официальный текст» (ч. 4 ст. 16 и ч. 3 ст. 36) и «официальный перевод» (ст. 28). При этом не дается ни определении этих терминов, ни указаний на отличие их содержания от общепринятой международной терминологии.

В то же время Венская конвенция о праве международных договоров оперирует только терминами «аутентичный» (ст. 10, 33, 79) и «подлинный» (ст. 77), а также «заверенная копия» (ст. 77, 79). Содержание и правовое значение этих терминов раскрываются в самой Конвенции.

Поскольку текст договора ipso facto всегда официальный, а неофициальный текст — это текст не договора, то прилагательное «официальный» к слову «текст» совершенно излишнее.

Это терминологическое противоречие может быть легко разрешимо, если речь идет о международном договоре России, одним из аутентичных текстов которого является русский. Именно он может сыграть роль «официального текста», упоминаемого в ч. 4 ст. 16 Закона о международных договорах, поскольку этот текст утвержден на международном уровне и в то же время изложен на государственном языке Российской Федерации.

Ясно, что в этом случае заверение копии договора — это лишь официальное удостоверение фотографически точного воспроизведения аутентичного текста. Если же в процессе ратификации обнаружится расхождение русского с другими аутентичными текстами, то оно может быть устранено только поправкой к русскому или другим текстам договора, вносимой в порядке, предусмотренном ст. 39-41 Венской конвенции о праве международных договоров или, если это возможно, толкованием соответствующих текстов в порядке, предусмотренном ст. 31-33 Конвенции. Дело обстоит гораздо сложнее, когда речь заходит о ратификации договоров, не имеющих русского аутентичного текста, как это и имеет место быть с договорными актами Совета Европы. Но и в этом случае Закон требует внесения на ратификацию заверенной копии не официального перевода, а официального текста договора.

Различие же между «текстом» и «переводом» договора не является юридически бессодержательным. Принимая во внимание положения ст. 9, 10 и 33 Венской конвенции о праве международных договоров, следует признать, что текст договора — это текст на одном или нескольких языках, признанный окончательным всеми участниками составления договора или надлежащим большинством голосов международной конференции или организации. Текст договора на каждом языке не рассматривается как перевод с другого языка; все они имеют одинаковую силу (если иное не установлено в самом договоре), и лишь они принимаются во внимание при толковании договоров. Переводы же — это изложение договора, за соответствие которого подлиннику отвечает только тот, кто выполнил перевод, и который ни в коей мере не обязывает участников договора, к переводу не причастных. Кроме того, как показывает практика, переводы имеют различные версии на одном и том же языке. Например, существуют и опубликованы по крайней мере два варианта перевода на русский язык Устава Совета Европы и три — Европейской конвенции о защите прав человека. Более того, даже изданные самим Советом Европы, но в разное время, переводы иногда существенно отличаются один от другого, как это имеет место быть, например, в случае с изданными Советом Европы в 1990 и 1995 годах переводами на русский язык Европейской хартии местного самоуправления.

Закон о международных договорах не уточняет, кто именно и в какой форме придает вносимому в Думу документу характер официального текста.

Присвоение вносимому в Думу русскому тексту международного договора Российской Федерации титула официального не означает его «неприкосновенности». Разумеется, парламент не может внести в текст договора изменения, не соответствующие его аутентичным текстам. Но поскольку договор становится частью российской правовой системы, законодательный орган России вправе проверить соответствие представленного ему русского текста подлиннику. Такое право прямо предусмотрено ст. 102 Регламента Государственной Думы и ст. 144 Регламента Совета Федерации, согласно которым комитеты палат парламента проводят правовую и лингвистическую экспертизу законопроектов. Для этого необходимо, чтобы одновременно с русским вариантом палатам парламента были представлены копии всех имеющихся аутентичных текстов.

О том, что проведение лингвистической экспертизы и устранение обнаруженных недочетов необходимо, говорят следующие примеры.

В русском тексте п. 2 ст. 2 Протокола № 4 к Европейской конвенции о правах человека говорится: «Каждый имеет право покидать любую страну, включая свою собственную». Между тем в аутентичных текстах Протокола употреблено гораздо более категоричное выражение: «toute personne esc libre», «everyone shall be free». Смыслу аутентичных текстов Протокола намного ближе термины, употребленные в ч. 2 ст. 27 Конституции Российской Федерации («каждый может свободно выезжать», «гражданин Российской Федерации имеет право беспрепятственно возвращаться в Российскую Федерацию»), чем русский вариант Протокола, из которого исчезло понятие свободы, беспрепятственного выезда из любой страны, и тем самым он отдалился от смысла не только аутентичных текстов, но и от смысла Конституции Российской Федерации.

Неадекватность оригиналу некоторых русских текстов актов Совета Европы может привести к выводу о несоответствии этих актов Конституции Российской Федерации. Тогда, согласно ст. 22 Закона о международных договорах, эти акты не могут быть ратифицированы до внесения соответствующих поправок в Конституцию России, хотя в действительности необходимо не изменение Конституции, а всего лишь уточнение русского текста.

Например, имеется расхождение между положениями ст. 11 Европейской конвенции о правах человека и ст. 31 Конституции России. Пункт I ст. 11 Конвенции гласит, что «каждый имеет право на свободу мирных собраний». Статья 16 Конвенции разрешает вводить ограничения данного права для иностранцев, но только в тех пределах, которые касаются политической деятельности. Статья 31 Конституции России определяет, что право собираться мирно (в том числе и по неполитическим поводам) принадлежит вовсе не «каждому», а только «гражданам Российской Федерации».

После принятия и вступления в силу закона о ратификации договора русский текст последнего становится окончательным и официальным уже для всех субъектов права России и ее правоприменительных органов. Но «внутренняя» официализация русского текста не решает проблему признания его официальности на международном уровне: государствами — членами Совета Европы и Советом Европы как организацией. В этих условиях отсутствие международно признанного русского текста Конвенции может затруднить реализацию прав российских граждан при обращении в Европейский суд по правам человека.

Оптимальным решением этой проблемы было бы допускаемое в принципе Венской конвенцией о праве международных договоров (п. 2 ст. 33) признание русского текста аутентичным наряду с английским и французским5″2. Вариант договора на языке, ином, чем те, на которых была установлена аутентичность текста, считается аутентичным только в том случае, если это предусмотрено договором или если об этом условились участники договора».. Прецеденты уже существуют. Чикагская конвенция о международной гражданской авиации 1944 г. не предусматривала русского аутентичного текста. Но после присоединения к ней Советского Союза русский текст был признан аутентичным в 1977 г.6Колосов Ю.М. Ратификация Конвенции ИКАО // Советский ежегодник международного права. 1977. С. 248.

Такое решение позволило бы иметь русский текст, признаваемый официальным и окончательным как со стороны России, так и со стороны Совета Европы как организации, и толкуемый и применяемый в свете содержания аутентичных текстов. Но при этом обязательно нужно иметь в виду, что согласно п. 2 «b» ст. 31 Венской конвенции о праве международных договоров для целей толкования договора может быть использован любой документ, составленный одним участником и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору.

О главенстве международного права над Конституцией РФ

О примате международного права над правом приматов

Глава Конституционного суда РФ Валерий Зорькин* (см. справку в конце этого материала) возмутился (уже не в первый раз, заметим) девальвацией национального права – в противовес праву международному, прежде всего, праву США.

Конституция РФ, часть 4 статьи 15:

«Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.»

См. в совокупности, например, с п. 1 ст. 23 Федерального закона от 15.07.1995 N 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации»:

«Международный договор или часть договора до его вступления в силу могут применяться Российской Федерацией временно, если это предусмотрено в договоре или если об этом была достигнута договоренность со сторонами, подписавшими договор».

Плюс ст. 11 и др. того же ФЗ.

А что думают о приоритете международных норм над национальным законодательством конституции других стран?

Конституция Франции:

Статья 53: Мирные договоры, торговые договоры, договоры или соглашения, относящиеся к международным организациям, договоры, касающиеся финансов государства, изменяющие положения законодательного характера, относящиеся к статусу личности, уступке, обмену или присоединению территории, могут быть ратифицированы или одобрены только на основании закона. Они вступают в силу только после ратификации или одобрения.

Статья 54: Если Конституционный совет, запрошенный Президентом Республики, Премьер-министром или председателем одной из палат, заявит, что международное обязательство содержит положение, противоречащее Конституции, то разрешение на его ратификацию или одобрение может быть дано только после пересмотра Конституции.

Статья 55: Договоры или соглашения, должным образом ратифицированные или одобренные, с момента их опубликования имеют силу, превышающую силу внутренних законов, при условии применения такого договора другой стороной.

Конституция Японии:

Статья 98: Настоящая Конституция является Верховным законом страны, и никакие законы, указы, рескрипты или другие государственные акты, противоречащие в целом или в части ее положениям, не имеют законной силы. Заключенные Японией договоры и установленные нормы международного права должны добросовестно соблюдаться.

Конституция КНР:

Статья 5 Государство поддерживает единообразие и достоинство социалистической правовой системы. Никакие законы, указы, или местные правила и инструкции не могут противоречить Конституции.

Конституция Индии:

51. Государство стремится: а) содействовать международному миру и безопасности; b) поддерживать справедливые и основанные на уважении отношения между государствами; с) поощрять уважение к международному праву и договорным обязательствам в отношениях между организованными народами и d) способствовать урегулированию международных споров путем арбитража.

Конституция Бразилии:

Статья 5. Параграф 3. Международные договоры и конвенции по правам человека, которые были утверждены в каждой палате Конгресса, в два тура, тремя пятыми голосов его членов, должны быть эквивалентны поправкам к Конституции (пункт введен Конституционной поправкой № 45 от 2004 года).

Конституция Испании:

Статья 95. Заключение международного договора, содержащего положения, противоречащие Конституции, требует предварительного пересмотра Конституции. Правительство или любая из Палат могут обратиться к Конституционному Суду с тем, чтобы получить от него заключение о том, имеется или нет такое противоречие.

Конституция СССР 1977 г.:

Статья 29. Отношения СССР с другими государствами строятся на основе соблюдения принципов суверенного равенства; взаимного отказа от применения силы или угрозы силой; нерушимости границ; территориальной целостности государств; мирного урегулирования споров; невмешательства во внутренние дела; уважения прав человека и основных свобод; равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой; сотрудничества между государствами; добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из заключенных СССР международных договоров.

А теперь самое интересное: США и Великобритания с ее неписаной «конституцией»

Американская Конституция на момент ее принятия не содержала каких-либо критериев, позволяющих отграничить международные договоры, нормы которых имели прямое действие внутри Соединенных Штатов, от соглашений, такой силой не обладающих. Такие критерии были сформулированы позднее американскими судебными органами в рамках доктрины «самоисполнимых» договоров (doctrine of self-executing treaties) на основе толкования соответствующих положений Конституции США.

С того времени в американской юридической практике стали признаваться различия между «самоисполнимыми» и «несамоисполнимыми» договорами. Разграничение международных договоров сегодня во многом зависит от усмотрения судебных органов Соединенных Штатов и требует в каждом конкретном случае тщательного анализа текста договора. Последний важен еще и потому, что в рамках одного и того же международного соглашения одни его положения могут быть признаны «самоисполнимыми», а другие — нет.

Кроме проблемы разграничения «самоисполнимых» и «несамоисполнимых» международных договоров американская юридическая практика постоянно сталкивается с вопросом о том, имеют ли положения международных договоров преимущество перед нормами федеральных законодательных актов США в случае возникновения противоречия между ними. Ведь формально в соответствии со ст. VI Конституции Соединенных Штатов они обладают одинаковой юридической силой.

Указанная проблема решается в США при помощи выработанного судебной практикой правила «последнего по времени акта» (last-in-time rule), основные тезисы которого сводятся к следующему:

«Если более поздний по времени принятия договор вступает в противоречие с ранее принятым федеральным законом, то договорные положения отменяют действие соответствующего национального правового акта, но только в том случае, если нормы договора являются «самоисполнимыми». В том же случае, когда нормы международного договора «несамоисполнимы», они не будут иметь никакого преимущества до тех пор, пока Конгресс США не примет в рамках процесса имплементации договора новый федеральный законодательный акт».

Ситуация становится гораздо более сложной, когда последний по времени принятия федеральный закон вступает в противоречие с ранее принятым международным договором. В подобных случаях американская юридическая практика, как правило, исходит из того, что Конгресс США вправе отвергнуть или аннулировать внутригосударственный эффект международных обязательств США. При этом, однако, специально подчеркивается, что, хотя положения международного договора перестают обладать обязывающей силой для американских судов или административных органов, они сохраняют свою юридическую силу в международном плане.

Значительная часть международных договоров заключается вне рамок процедуры, определенной ст. II Конституции Соединенных Штатов. Количество такого рода актов, получивших наименование «исполнительные соглашения» (executive agreements), стало стремительно увеличиваться начиная с 30-х годов XX в.

В американской юридической практике различают два вида исполнительных соглашений. Первый из них — исполнительные соглашения Конгресса (Congressional Executive Agreements). Они представляют собой разновидность законодательных актов, принятие которых обусловливается международными обязательствами США. Второй вид исполнительных соглашений — исполнительные соглашения Президента США (Presidential Executive Agreements), которые он, как правило, заключает без участия Конгресса или Сената в областях, определенных в американской Конституции в качестве сферы его исключительных полномочий. Следует признать, что право Президента и Конгресса США на заключение международных исполнительных соглашений вне рамок процедуры, предусмотренной ст. II американской Конституции, до сих пор остается достаточно противоречивой областью права и судебной практики.

Авторские комментарии

Общефилософский вопрос: Откуда есть пошла привычка тупо копировать каких-то там «других», а не концентрироваться на собственных интересах и способах их достижения?

Вот, например, в ходе всей этой тихой сапы по вступлению в ВТО одним из самых расхожих «аргументов» апологетов вступления был: «Большинство стран уже в ВТО, а мы что же, хуже?» Хоть мне и несколько неловко всерьез обсуждать эту нумерологическую стимуляцию палеокортекса, но всё же.

Если посмотреть на это «большинство», можно увидеть 3 четких группы:

1) «старички» во главе с США, которые, собственно, эту лавочку и открыли и в ней верховодят;
2) несколько крепких «бета-самцов» типа Китая, вошедших туда с четким пониманием своих выгод;
3) вся остальная экономическая шваль (я не про тысячелетние истории и высокие духовности, а именно про экономическую почирышность).

Насколько я понимаю, ни в первую, ни во вторую категорию мы на данный момент не попадаем.

Я специально привел норму ст. 23 ФЗ «О международных договорах», по которой международный договор может начать действовать для РФ (но не факт, что для других сторон договора) не после ратификации (вступления в силу), а сразу после подписания. В ситуации с ВТО, если я не ошибаюсь, именно такую картинку можно наблюдать.

В Конституции РФ (ст. 3) есть такие золотые слова:

«Единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ.» Это всё, конечно, херня, по большому счету, но иногда срабатывает. И при определенных условиях может срабатывать гораздо чаще — т.е. более полно отражать интересы, хоть подчас и разнонаправленные, этого самого народонаселения. У которого, по крайней мере, есть возможность самому изменять эти «определенные условия».

Если же принципиально поменять подход на: «Главенствующим источником законодательной власти в РФ является мутная организация, созданная втихаря через 37-ступенчатое представительство, или велеречивая цидулька без официального перевода, подписанная некими челами с невнятными полномочиями, и т.п.» – то тут остается, действительно, только истово надеяться, что эта самая организация каким-то чудом совместит свои политические пассы с интересами отдельного несправедливо обиженного россиянина.

Допустим, у Вас есть квартира, которую Вы сдали неким нанимателям. Которые с определенного момента стали срать в обход толчка, плевать вам в суп и вообще вести себя крайне непринужденно. У Вас как бы два варианта:

1) самому навести порядок;
2) заключить договор пожизненного содержания с иждивением, переписав квартиру на некоего улыбчивого доброхота, в надежде, что он Вас, что называется, оградит.

Если Вас больше устраивает второй вариант – ну что ж, добро пожаловать в яму с «подснежниками»…

Если конкретно по ЕСПЧ: 815 решений по РФ за 11 с лишним лет – при, например, 70 466 жалоб из РФ за тот же период (13 666 жалоб только за 2009 год). И за эту призрачную чечевичную похлебку кто-то хочет отказаться от права решать свои внутренние дела самому? Это если не вдаваться в суть решений ЕСПЧ – хотя судя по тому, что лично мне попадалось, там у них в обиженных отчего-то всё сплошь сектанты, гей-активисты да ушлые желающие срубить бабла на юридической акробатике.

Да, РФ признает за ЕСПЧ право толковать бумажную основу его деятельности. И Германия, например, признает, только вот:

«В октябре 2004 года Федеральный конституционный суд Германии (ФКС), рассмотрев конституционную жалобу заявителя Гёргюлю (кстати, тоже по семейным вопросам), поданную уже после вынесения постановления ЕСПЧ, сформулировал необычно жесткую позицию в отношении мотивировки, юридической силы и исполнения в Германии постановлений ЕСПЧ.

Особое внимание ФКС уделил вопросу о том, обладает ли постановление Европейского суда по правам человека такой юридической силой, которая отменяла бы окончательные и вступившие в законную силу постановления германских судов.

Согласно правовой позиции ФКС, «основной закон имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного прежде всего в германской Конституции. Следовательно, не противоречит цели приверженности международному праву, если законодатель, в порядке исключения, не соблюдает право международных договоров при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов».

Вот со следующим абзацем В. Зорькина я, например, согласен:

«Анализируя работы «ястребов» глобализации, таких как Жак Аттали, вчитываясь в их категорические требования, касающиеся необходимости мирового правительства и парламента, мировых сил безопасности и наднациональной судебной системы, невольно спрашиваешь себя: откуда такое упорство в условиях, когда все существующие наднациональные системы себя скомпрометировали? Мировой банк и Международный валютный фонд не только не смогли упредить финансовый кризис, но своими неадекватными (или нетранспарентными?) действиями во многом способствовали тому, что кризисные явления развернулись во всю мощь. Даже столь консервативная организация, как ООН, поставила в результате кризиса под вопрос эффективность вышеназванных наднациональных структур. А все национальные правительства мира стали выбираться из кризиса, опираясь на собственные возможности. Договариваясь и кропотливо согласуя национальные и наднациональные интересы — а не отменяя собственные суверенитеты и обязательства перед своими народами!»

Профессор, доктор Гертруда Люббе-Вольф, судья Федерального Конституционного суда, написала несколько лет назад статью об этом решении. В ней она чётко объясняет, почему решение Гёргюлю нельзя понимать так, как его понял Валерий Дмитриевич. А именно, что, во-первых, решение все равно поддержало ЕСПЧ и разговоры про возможный конфликт Конституции ФРГ и Конвенции — всего лишь предположения. В большинстве случаев никакого конфликта быть не может, потому что суды ФРГ обязаны толковать даже и Конституцию с учетом позиций ЕСПЧ (как, кстати, и суды РФ). И что, во-вторых, конфликт возможен только в том случае, если право одного человека по ст. 8 входит в противоречие с правом другого человека по Конституции (и ст. 8 Конвенции, только в толковании германских судов), а не с публичным порядком, культурными особенностями страны и тому подобным. Именно такой конфликт имел место в деле Гёргюлю, где заявитель-биологический отец, узнавший спустя годы, что у него есть ребенок, которого бросила мать и который был передан в приемную семью, пытается получить ребенка обратно — то есть права отца по ст. 8 конфликтуют с правами приемных родителей по ст. 8, да и ребенка по той же статье.

Статья, кстати, написана по материалам выступления этой судьи на конференции в по имплементации решений ЕСПЧ в Москве, организованной как раз Конституционным Судом в 2005 году. Так что Валерий Дмитриевич должен быть в курсе позиции Федерального Конституционного Суда ФРГ по данному вопросу.

Нельзя сказать, что Валерий Дмитриевич первый, кому пришла в голову мысль цензурировать решения ЕСПЧ — это делает Великобритания. Только делает она это в связи с тем, что международное право не входит в правовую систему Великобритании. А Россия, к сожалению или к счастью, международное право в свою правовую систему включила — что прямо сказано в п. 4 ст. 15 Конституции. Хотите стать более «неуступчивыми» — меняйте Конституцию, благо не в первый раз.

Жора, он же Гога, он же Георгий Иваныч, Russian Federation

Исходная публикация в Журнале i_contester от 5 мая 2012 г.

Алексей Барбук. «Соотношение международного и внутригосударственного права: теоретические аспекты»

(в сокращении)

Известный итальянский юрист-международник А. Кассезе: Поскольку международное право регулирует поведение не индивидов, а государств, оно не является самодостаточной правовой системой. Государства не имеют ни души, ни способности формировать и выражать самостоятельную волю; они являются «абстрактными» структурами, действующими через индивидов… Индивиды являются субъектами национальных правовых систем, самостоятельно определяющих процедуры избрания или назначения государственных чиновников и автономно устанавливающих круг их деятельности и полномочий. В этой сфере международное право должно подчиниться (must bow) внутренним властям. …Поэтому… международное право не может функционировать без постоянной помощи, содействия и поддержки со стороны национальных правовых систем… В рамках системы государства (скажем, Великобритании) нормы другого правопорядка, такого как международное право, не могут применяться непосредственно, но могут быть только «трансформированы» в правовые нормы данной системы (т. е. в английские нормы). Пока эта трансформация не будет иметь места, международные стандарты будут просто иметь ценность «фактов»7.

Монизм — это теория о том, почему международное право необходимо применять во внутригосударственном праве, а дуализм — теория о том, почему такое применение невозможно.

Государствам на практике как раз и нужны аргументы либо «за», либо «против» непосредственного применения международного права. Поскольку споры приводят нередко к компромиссам, в результате получается эклектическое правовое регулирование, созданное на основе теорий монизма и дуализма, но не укладывающееся ни в одну из этих концепций.

Например, в Великобритании, известной своим традиционно дуалистическим подходом к международным договорам, которые не имеют в английском праве прямого действия, нормы общего международного права рассматриваются в монистическом ключе как часть common law, т. е. часть права страны, и применяются судами непосредственно.

В Германии, где Конституцией признается приоритет и непосредственное действие норм международного обычного права, международные договоры, как общее правило, не могут применяться автоматически без специальной внутригосударственной санкции. В Чехии признается приоритет и непосредственное действие лишь международных договоров, касающихся защиты прав человека.

Профессор Е. Т. Усенко пишет:

Международное право может весьма позитивно воздействовать на развитие национального права и национальную государственность, если это воздействие осуществляется через и при посредстве самого национального права. Но международное право (его «стандарты») может использоваться и как идеологическое средство расшатывания, и даже разрушения государственно-правовой системы страны, чему новейшая история, в том числе история нашей страны, дает убедительные примеры.

Чем более государство вовлечено в систему международных отношений, тем больше оно зависит от международного сообщества, тем более становится открытой правовая система данного государства для непосредственного действия международного права и тем больше вероятность того, что данное государство признает приоритет международного права. В связи с этим государства, которые ориентируют свою экономику на мировой рынок и имеют незначительный стратегический вес либо испытывают острый недостаток в инвестициях, тщательно согласуют свое национальное законодательство с международным правом или признают приоритет международного права и допускают его непосредственное действие во внутригосударственной сфере, чтобы вызвать к себе доверие и получить защиту мирового сообщества. Иначе дело обстоит со сверхдержавами. … отношение таких стран к международному праву как к праву, которое игнорировать нельзя, но и полностью подчиняться которому и ориентировать на которое свои национальные правовые системы также не стоит. … В большинстве правовых школ США международное право имеет второстепенное значение, если вообще и преподается. … в Великобритании Европейская конвенция о правах человека в отличие от большинства государств — членов Совета Европы не является прямо инкорпорированной в национальное право. Британский судья не имеет компетенции применять международное право, когда оно не соответствует национальному праву. Таким образом, хотя Великобритания и должна выполнять Конвенцию и следить за тем, чтобы ее право соответствовало Конвенции, британский судья ничего не может сделать с Конвенцией. Люди, которые полагают, что имеет место нарушение Конвенции, должны обращаться в Страсбург.

Следует учитывать, что международное право не требует признания на внутригосударственном уровне своего примата и непосредственного действия. Выбор способа имплементации международных обязательств остается прерогативой государств. Международное право преимущественно является консенсуальным, а не императивным. Государство может уклониться от выполнения своего международного обязательства, когда это невыгодно для него, и погасить свою ответственность, предоставив компенсацию за совершенное правонарушение. Это, правда, не относится к нормам jus cogens.

Объективно примат международного права невозможно обосновать ссылкой на то, что международное право качественно лучше внутригосударственного. Напротив, сторонники критической правовой школы (Д. Кеннеди, М. Коскенниеми) приведут немало примеров того, как современное международное право до сих пор остается слишком консервативным и «колониальным», отражающим прежде всего интересы истэблишмента наиболее могущественных держав, старого клуба «цивилизованных наций». Политики развивающихся государств могут критически отметить экспансию, навязывание западных стандартов через международное право и подчеркнуть относительный характер самих принципов современного международного права.

Как показывает практика, признание примата международного права даже на конституционном уровне не обеспечивается во всех случаях. Государственные юристы находят всевозможные доктрины, чтобы уклониться от применения международного права в щекотливых для государства ситуациях. А иногда международно-правовое регулирование объективно не в состоянии предоставить достойную замену противоречащим ему внутригосударственным правовым институтам.

———-

Было интересно через столько лет увидеть реальный интерес к вопросу.

На мой взгляд, важно не то, что выше: международное или внутригосударственное право. Важно, чтобы применение их обоих не создавало неприятностей для нас (простых смертных). А какие это неприятности? Популярным языком их можно свести к формуле: «обещают, а когда надо, не дают».

Объективно международное и внутригосударственное право не лучше, и не хуже друг друга. У них просто разные функции, процентов эдак на 80-90%.

Но есть злосчастные 10-20%, где эти системы пересекаются, «обещают одновременно» (право прав человека, гуманитарное право, международное частное право в части договорного регулирования, морское право, экологическое право, регулирование в рамках интеграционных образований, etc) и когда «бедным» или, наоборот, «обнаглевшим заевшимся» индивидам (будем под ними также понимать не только буржуинов, но и созданные ими юрлица — корпорации) есть интерес обратиться то к международному, то к внутригосударственному праву (в зависимости от удобства и выгоды). Но как бы им не хотелось, право принять решение остается не за ни индивидами, а за государством.

Так вот: задача состоит в том, чтобы решение было справедливым. Теоретически, проще всего, конечно, выбрать монизм или дуализм. Выбрал образец — вот и справедливое решение. Если кого-то чего-то не устраивает, оправдание заключается, что такой выбор в конституции: dura lex — и все. Но на практике, эти простые теоретические решения могут приводить к абсурдным результатам. И тут начинается юридическая софистика, направленная на достижение теоретически неоправданного, зато практически полезного решения (например, теория «самоисполнимости», как бы забавно не звучал этот термин.

Как писал Мольер, месье Журден прожил 40 лет и только в этом возрасте узнал, что все это время разговаривал прозой. Так же и американцы в начале 19 века узнали, что до этого применяли в своей системе только самоисполнимые международные договоры, зато вот давеча появились несамоисполнимые, которые применять никак неможно :)).

Вообще эти «софистические» отмазки, на первый взгляд, полезные, являются коррумпированными по сути. Они и делают закон «как дышло», обижая и обманывая простой люд, который может в сердцах спросить: «так где ж мое то право на равную оплату за равный труд без различия по полу, расе, религиозной принадлежности, еtc? Ведь прижимает же меня босс, потому что я гваделупец и незаконный гастарбайтер! Или как объяснить ветерану дедушке Ване, что обещанный соглашением СНГ бесплатный билет от Магадана до Минска — это мечта тех, кто подписывал это соглашение, а не реальность? Соглашение, видите ли, несамоисполнимое.

Что же делать? Я предлагаю использовать концепцию защиты законных ожиданий: если обещание государства (неважно — международно-правовое или внутригосударственное) создало законные ожидания у кого-либо, эти ожидания должны быть исполнены. Если они не могут быть исполнены, то должна быть выплачена компенсация потерпевшим «обнадеженным» потерпевшим индивидам либо им должно быть дано четкое объяснение, во имя каких более высоких целей обещание не было выполнено государством.

С уважением,

Алексей Барбук (Барбук Алексей Владимирович — аспирант кафедры международного права факультета международных отношений Белорусского государственного университета)

Вместо послесловия

Справка

Зорькин Валерий Дмитриевич

Председатель Конституционного Суда РФ

Биография (краткая)

Родился 18 февраля 1943, Константиновка, Октябрьский район Приморского края, в семье военнослужащего. Позже его семья переехала в Москву.

Окончил юридический факультет Московского государственного университета им.М.В. Ломоносова по специальности «правоведение» в 1964 году.

19 августа 1991 года Валерий Зорькин подписал заявление группы членов и экспертов Конституционной комиссии, в котором действия ГКЧП расценивались как антиконституционный государственный переворот.

21 июля 1994 года подписан президентом Борисом Ельциным и 23 июля опубликован действующий закон о Конституционном суде, в разработке которого принимал непосредственное участие председатель КС Валерий Зорькин. Закон стал первым федеральным конституционным законом, принятым парламентом по Конституции 1993 года. Новый закон упростил возбуждение дел по жалобам граждан о нарушении их конституционных прав и свобод.

26 февраля 1996 года Центральная избирательная комиссия зарегистрировала инициативную группу по выдвижению Валерия Зорькина на пост Президента России. Однако он отказался баллотироваться в президенты. В заявлении от 28 февраля он отметил, что «данное выдвижение препятствует объединению конструктивных сил и не отвечает требованиям момента».

6 апреля 2007 года в интервью «Российской газете» Председатель КС призвал к «информационной революции» в правовой системе. «Налицо рост правосознания россиян, а с другой, нередко качество законов и их применение не выдерживают международной судебной оценки… Законы и другие нормативные акты часто доходят с запозданием – и до населения, и до правоприменителей. Главный путь исправления ситуации – информационная революция в интересах всей нашей правоприменительной системы», – сказал Зорькин.

29 декабря 1992 года Зорькин стал первым лауреатом премии «Национальное согласие», учрежденной редакцией газеты «Комсомольская правда» и неправительственным комитетом «Национальное согласие» ‑ «за гражданский поступок, совершенный им 9 ‑10 декабря 1992 года».

Награды

  • Орден «За заслуги перед Отечеством» II степени (19 октября 2011 года) — за большой вклад в укрепление конституционных основ российской государственности и развитие конституционного правосудия.
  • Орден «Преподобного Сергия Радонежского» II степени (21 октября 2008 года) — за труды на благо Отечества.
  • Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени (18 февраля 2008 года) — за большой вклад в развитие конституционного правосудия в Российской Федерации и многолетнюю плодотворную деятельность.
  • Заслуженный юрист Российской Федерации (23 марта 2000 года) — за заслуги в укреплении законности и многолетнюю добросовестную работу.
  • Почётная грамота Президента Российской Федерации (12 декабря 2008 года) — за активное участие в подготовке проекта Конституции Российской Федерации и большой вклад в развитие демократических основ Российской Федерации.
  • Медаль Столыпина П. А. I степени (Правительство Российской Федерации, 28 января 2013 года) — за заслуги в становлении и развитии конституционного правосудия и многолетнюю плодотворную государственную деятельность.
  • Благодарность Президента Российской Федерации (2 февраля 2013 года) — за заслуги в укреплении конституционных основ российской государственности и многолетнюю плодотворную работу.
  • Орден «Полярная звезда» (18 сентября 2014) — за вклад в развитие двусторонних отношений между Россией и Монголией.

субституция

Значения в других словарях

  1. субституция — СУБСТИТУЦИЯ -и; ж. Спец. Замещение одного другим, обычно сходным по назначению, по функции. С. одного металла другим. С. звуков. Толковый словарь Кузнецова
  2. субституция — Субституция, субституции, субституции, субституций, субституции, субституциям, субституцию, субституции, субституцией, субституциею, субституциями, субституции, субституциях Грамматический словарь Зализняка
  3. Субституция — (позднелат. substitutio, от лат. substituo — ставлю вместо, назначаю взамен) в праве, назначение в завещании (См. Завещание) запасного наследника (субститута). В советском праве (например, ГК РСФСР, ст. 536) такой наследник призывается к наследованию (См. Большая советская энциклопедия
  4. субституция — СУБСТИТУЦИЯ и, ж. substitution f. <�лат. substitutio подстановка, замена, замещение. спец. Замещение одного другим, обычно сходным по назначению, по функции. С. звука. С. одного вещества другим. Субститутивный ая, ое. Крысин 1998. — Лекс. Толль 1864: субституция; СИС 1937: субститиция. Словарь галлицизмов русского языка
  5. СУБСТИТУЦИЯ — СУБСТИТУЦИЯ (от лат. substituo — назначаю взамен) — англ. substitution; нем. Substitution. 1. Замещение одного другим; замена недостижимой цели (или удовлетворения) потребности другой, к-рую возможно достичь. Социологический словарь
  6. субституция — орф. субституция, -и Орфографический словарь Лопатина
  7. Субституция — (лат. substitutio подстановка, замена, замещение) см. Регенерация неполная. Медицинская энциклопедия
  8. СУБСТИТУЦИЯ — СУБСТИТУЦИЯ (позднелат. substitutio, от лат. substituo — ставлю вместо, назначаю взамен) в праве, назначение в завещании запасного наследника (субститута). Большой энциклопедический словарь
  9. субституция — В наследственном праве указание (предназначение) наследователем в завещании дополнительного наследника (субститута) на случай, если основной наследник умрет до открытия наследства или не примет его. Финансовый словарь терминов
  10. субституция — СУБСТИТУЦИЯ, и, ж. (книжн.). Замещение одного другим, обычно сходным по назначению, по функции. Толковый словарь Ожегова
  11. субституция — сущ., кол-во синонимов: 6 замена 34 замещение 13 перемена 43 подмена 12 подстановка 7 смена 35 Словарь синонимов русского языка
  12. субституция — -и, ж. спец. Замещение одного другим, обычно сходным по свойствам, назначению. Субституция одного металла другим. Субституция звуков. Малый академический словарь
  13. субституция — субституция ж. Замещение одного другим, обычно сходным по свойствам, по назначению. Толковый словарь Ефремовой
  14. субституция — СУБСТИТ’УЦИЯ, субституции, мн. нет, ·жен. (·лат. substitutio-подстановка) (научн. спец.). Замещение одного другим, обычно функционально сходным (напр. Толковый словарь Ушакова
  15. субституция — Субституции, мн. нет, ж. (науч. спец.). Замещение одного другим, обычно функционально сходным (напр. Большой словарь иностранных слов
  16. Субституция — (техн.) см. Сахарное производство. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
  17. субституция — Субститу́ц/и/я . Морфемно-орфографический словарь
  18. субституция — (лат. substitutio — подстановка). Замещение одного звука другим, чаще всего при заимствовании, когда в заимствующем языке нет соответствующего звука языка-источника. ср. произношение таких слов, как шофёр, где ё, т. Словарь лингвистических терминов Розенталя
  19. субституция — Замена одной языковой единицы на другую. Толковый переводоведческий словарь / Л.Л. Нелюбин. — 3-е изд., перераб. — М.: Флинта: Наука, 2003 Толковый переводоведческий словарь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *