International investment law

Инвестиционное право

Инвестиционное право

СИЗОВА О.
СТАРОДУБЦЕВА А.
КР-ЗФГЮ-302
КРАСНОЯРСК, 2014 Г.
Это совокупность правовых норм, регулирующих
общественные отношения по поводу привлечения,
использования и контроля за инвестициями и осуществляемой
инвестиционной деятельностью, а также отношения,
связанные с ответственностью инвесторов за действия,
противоречащие законодательству.

История развития инвестиционного права в России

Вторая половина XIX в. – 1917 г.: Бурное развитие промышленности за
счет притока иностранного капитала. Отдельные правовые акты для
иностранных предпринимателей
1917 – 1990 г.: В годы нэпа — концессионные договоры с иностранными
инвесторами. С конца 20-х гг. официальное отношение к иностранному
капиталу — сугубо отрицательное. Сам СССР выступал как иностранный
инвестор за рубежом.
с 1991 по 1995 г. — Инвестиционное законодательство переходного периода.
Ввод категорий рыночной экономики. Принятие Закона об иностранных
инвестициях и Закона об инвестиционной деятельности.
1996 г. – н.в.: Формирование основ современной системы нормативно-правового
обеспечения инвестиционного процесса.

Современная нормативная база инвестиционного права в России

Гражданский кодекс (ГК РФ) N 51-ФЗ от 30.11.1994 г.
Федеральный закон от 25.02.1999 N 39-ФЗ (ред. от 28.12.2013) «Об инвестиционной деятельности в
Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений»
Федеральный закон от 29.10.1998 N 164-ФЗ (ред. от 28.06.2013) «О финансовой аренде (лизинге)»
Федеральный закон от 29.11.2001 N 156-ФЗ (ред. от 12.03.2014) «Об инвестиционных фондах»
Федеральный закон от 21.07.2005 N 115-ФЗ (ред. от 28.12.2013) «О концессионных соглашениях»
Федеральный закон от 09.07.1999 N 160-ФЗ (ред. от 03.02.2014, с изм. от 05.05.2014) «Об
иностранных инвестициях в Российской Федерации»
Закон РСФСР от 26.06.1991 N 1488-1 (ред. от 19.07.2011) «Об инвестиционной деятельности в
РСФСР»
Постановление Правительства РФ от 14.12.2010 № 1017 «О порядке предоставления в 2012 — 2013
годах государственных гарантий Российской Федерации по кредитам либо облигационным
займам, привлекаемым юридическими лицами, отобранными в порядке, установленном
Правительством Российской Федерации, на осуществление инвестиционных проектов»

Инвестиционная деятельность

инвесторы;
заказчики, исполнители работ;
пользователи объектов
инвестиционной деятельности.

Инвестор — субъект инвестиционного права, осуществляющий вложение собственных, заемных или привлеченных средств в форме инвестиций и их ц

Инвестор — субъект инвестиционного права,
осуществляющий вложение собственных, заемных или
привлеченных средств в форме инвестиций и их целевое
использование.

Принципы осуществления инвестиционной деятельности

Возрастание роли межгосударственного инвестиционного сотрудничества.
Рост значимости государственного гарантирования прав инвесторов в
целях обеспечения надлежащей защиты инвестиций в случае нарушения
интересов собственников. Это одна из основных причин, по которым
иностранные компании избегают прямых инвестиций в российскую
промышленность, используя в качестве посредников банки. При этом прямые

иностранные инвестиции в небанковский сектор России в I квартале 2014 г.
сократились в 3,1 раза по сравнению с I кварталом 2013 г. и составили $11,9
млрд.
В связи со взятием курса на построение инновационной экономики, более
актуальной стала проблема построения эффективной системы управления
инвестиционной деятельностью.

11. Пути совершенствования системы российского инвестиционного права

Необходимость поиска новых инструментов государственного регулирования
инвестиционной сферы и создания благоприятного климата капиталовложений,
адекватных меняющейся общеэкономической ситуации и задачам стимулирования
сбережений.
Работа по гармонизации и кодификации федерального законодательства и
законодательства субъектов РФ.
Создание системы силовой государственной защиты инвестиций и собственности, вплоть
до создания специализированной спецслужбы на базе подразделений борьбы с
экономическими преступлениями различных силовых ведомств.
Совершенствование инвестиционного и финансового законодательства на федеральном и
региональном уровнях.
Формирование прогрессивной региональной инвестиционно-финансовой инфраструктуры.
Разработка законодательных мер по поддержке активных инвесторов, реализация
федеральных целевых инвестиционных программ.

12. Инвестиционные проекты, реализуемые в Красноярском крае

Освоение Ванкорской группы нефтегазовых месторождений;
Комплексное развитие Нижнего Приангарья (в т.ч. Нижнеангарской ГЭС);
Комплексная застройка жилого района «Новалэнд» (Емельяновский р-н, п. Солонцы);
Создание нового горно-обогатительного комбината в Саянском районе Красноярского края;
Создание Красноярского Технопарка инновационной деятельности;
Модернизация инфраструктуры аэропорта «Емельяново»;
Строительство четвертого моста через р. Енисей в г. Красноярске;
Развитие деревообрабатывающего комплекса в г. Красноярске;
Создание Академии зимних видов спорта в г. Красноярске;
Реконструкция Канской птицефабрики;
Строительство свиноводческого комплекса в Большемуртинском районе Красноярского
края.

13. Список источников

Гражданский кодекс Российской Федерации – М.: АСТ, 2013. – 576 с.
Федеральный закон от 25.02.1999 N 39-ФЗ (ред. от 28.12.2013) «Об инвестиционной деятельности в Российской
Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» .
Федеральный закон от 09.07.1999 N 160-ФЗ (ред. от 03.02.2014, с изм. от 05.05.2014) «Об иностранных
инвестициях в Российской Федерации» [Консультант Плюс. URL:

Гущин В.В., Овчинников А.А. Инвестиционное право : учебник. Изд. 2-е, перераб. и доп., М.: Эксмо, 2009. 688 с.
Ашмарина Е.М. Финансовое право. Учебник для бакалавров. М.: Юрайт, 2014. 429 с.
Запольский С.В. Финансовое право. Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Волтерс-Клувер, 2011. 792 с.
Парыгина В.А., Тедеев А.А. Финансовое право. Учебник. Изд. 3-е, перераб. и доп.. М.: МПСИ, 2011 — 688 с.
Джабоев А.С. Современные проблемы правового регулирования иностранных инвестиций [Эл. ресурс. URL:

Деревякин А. А. Правовое регулирование инвестиционных отношений в России [Эл. ресурс. URL:

Обзор на книгу «Principles of International Investment Law»

Обзор на книгу «Principles of International Investment Law»

Ян Калиш, Юрист, Rybalkin Gortsunyan & Partners, Руководитель направления «Библиотека арбитража»

Уважаемые коллеги, свою работу начинает новый комитет Совета современного арбитража (Young IMA) под названием «Библиотека арбитража»! Цель работы данного комитета состоит в том, чтобы в доступной и краткой форме доносить до заинтересованных читателей ключевые моменты различных интересных книг, диссертаций и научно-практических статей, посвященных тематике международного коммерческого и инвестиционного арбитража.

Первый обзор в рамках деятельности комитета подготовлен на один из базовых трудов в области инвестиционного арбитража (его даже называют «библией инвестиционного права») – «Principles of International Investment Law» (Принципы международного инвестиционного права) авторов Рудольфа Дольцера и Кристофа Шрёера («Авторы»). Книга была издана в 2008 г. издательством Oxford University Press. Второе издание книги было выпущено в 2012 г. с информацией, обновленной на эту дату. Однако, для обзора мы использовали первое издание.

Рудольф Дольцер – всемирно известный специалист по международному и инвестиционному праву, а также инвестиционному арбитражу, преподававший в крупнейших университетах Германии, США, Франции и других стран. Рудольф Дольцер является весьма востребованным арбитром и автором многочисленных публикаций по международному праву, праву внешней торговли и инвестиционному арбитражу.

Кристоф Шрёер, как и его коллега-соавтор Рудольф Дольцер, десятки лет посвятил научной работе в области международного права и международного коммерческого и инвестиционного арбитража, является одним из наиболее востребованных в мире арбитров. Кристоф Шрёер среди своих многочисленных публикаций также подготовил всемирно известный комментарий к Конвенции МЦУИС.

Обзор содержания

Первая, вводная, глава посвящена истории и развитию инвестиционного права, активную фазу которого Авторы отсчитывают с 1870 г. Хотя динамика развития международных инвестиций была замедлена двумя мировыми войнами, уже в 1990 г. вновь начался бурный рост, продолжающийся и в 2000-е годы. Авторы отмечают, что международные инвестиционные отношения долгое время оставались весьма слабо урегулированными, и даже Конвенция о порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами, подписанная 18 марта 1965 г. в Вашингтоне («Конвенция МЦУИС») обрела реальное практическое измерение лишь в 90-е годы.

Описывая историю инвестиционного права, Авторы ссылаются на различные дела, рассмотренные в инвестиционном арбитраже, так как данная область права творится и существует во многом именно в деятельности арбитров, рассматривающих инвестиционные споры. С возникновением этих споров стали проявляться фундаментальные противоречия, являющиеся причинами возникновения инвестиционных споров по сей день: различия в трактовке терминов в законодательствах разных стран, политические риски инвестиций, проблема ограничения государственного суверенитета и др. Любопытно, что возникновение проблемы сохранения правового режима имущества инвестора в стране, в экономику которой инвестор вложил свои средства («Страна-реципиент») начинает всерьез рассматриваться после Февральской революции 1917 г. в Российской Империи.

Первоначально доктрина инвестиционного права складывалась в прогосударственном ключе, позволяя государству в каждом случае самому определять стандарты защиты имущества иностранных инвесторов. Однако в первой половине 20-го века, после ряда крупных разногласий, был выработан так называемый Минимальный стандарт. Уже в середине 20-го века данный стандарт перестал быть достаточным, чтобы урегулировать все многообразие инвестиционных правоотношений, возникавших вследствие приобретения независимости и экономического развития бывших европейских колоний в Африке, Азии и Латинской Америке. В итоге в мире было образовано множество международных организаций (таких как ОЭСР, ВТО, МЦУИС и пр.) и заключен ряд крупных международных договоров (таких как Конвенция МЦУИС, Договор энергетической хартии («ДЭХ»), НАФТА, а также двухсторонние (и многосторонние) международные соглашения о защите инвестиций и пр.), которые оказали определяющее влияние на развитие инвестиционного права и инвестиционного арбитража.

Целую (вторую) главу Авторы посвящают толкованию и применению международных соглашений. Разумеется, такое толкование руководствуется нормами Венской конвенции о праве международных договоров и закрепленными в ней принципами. В частности, правило «travaux préparatoires» позволяет арбитрам и представителям сторон основывать свои позиции на материалах по подготовке тех или иных международных договоров (например, подготовка Конвенции МЦУИС тщательно задокументирована, и эти материалы часто используются в инвестиционном арбитраже). Однако подобные источники, как правило, недоступны для двухсторонних соглашений. В целях толкования используются также прецеденты, фиксирующие то или иное прочтение договора. Могут быть полезны варианты интерпретации, предложенные в доктрине. Крайне редко используются разъяснения государственных органов государства, являющегося стороной спора.

Применение международных договоров во времени также является весьма интересным и непростым вопросом. Как правило, международные соглашения не имеют обратной силы в вопросах существа спора, однако Авторы приводят примеры, в которых положение такого соглашения о порядке разрешения споров применялось к событиям, произошедшим до его заключения.

В третьей главе подробно разбираются понятия «Инвестор» и «Инвестиции». Очевидным образом, инвестор является физическим или (чаще) юридическим лицом. Иностранное происхождение инвестора определяется исходя из его «гражданства», в то же время источник инвестируемого капитала, хотя и принимается во внимание, не имеет определяющего значения. Гражданство физического лица определить не так сложно (хотя и тут возникают вопросы в связи с утратой гражданства, множественным гражданством, иными формами резидентства и т.д.). Граждане Страны-реципиента не могут считаться иностранными инвесторами, но ими признавались в некоторых делах инвесторы, имевшие в такой стране вид на жительство.

С определением статуса юридического лица вопросов больше. Ряд договоров, например, ДЭХ, определяют статус иностранного инвестора через место и право инкорпорации соответствующей компании. При чем, когда такой критерий установлен в договоре жестко, арбитры порой не находят достаточных оснований даже для «снятия корпоративной вуали». Иные соглашения определяют статус юридического лица по «основному месту («seat») деятельности», в частности, через местонахождение его органов управления. В этой связи интересна ст. 25(2)(b) Конвенции МЦУИС, позволяющая – при наличии соглашения сторон о применении этой статьи – определить компанию, зарегистрированную в стране-реципиенте, но контролируемую из-за рубежа, как иностранного инвестора.

Разнообразие коммерческих взаимоотношений обуславливает множество различных форм инвестиций, в том числе, через приобретение акций/долей компании, зарегистрированной в государстве-реципиенте. В таком случае большинство международных инвестиционных соглашений предоставляют иностранным акционерам защиту как инвесторам. Но что же такое инвестиция? Определение инвестиции начиналось с имущественных прав и интересов, но развитие экономических отношений потребовало выработки четких критериев, позволяющих отделить иностранные инвестиции от иных форм вложений. Авторы отмечают (помимо международного характера) такие элементы иностранных инвестиций, как (1) перевод средств; (2) значительный долгосрочный проект; (3) цель получения регулярной прибыли; (4) участие инвестора в управлении проектом; (5) предпринимательский риск.

На практике, международные договоры нередко содержат свои определения инвестиций. Когда такого определения нет, арбитры могут обращаться к определению инвестиций в законодательстве Страны-реципиента. В последнем случае определить, является ли то или иное вложение инвестицией нередко весьма сложно. В качестве руководства для определения содержания понятия инвестиций в каждом отдельном случае используются также критерии, выработанные в решениях по международным инвестиционным спорам, и доктринальных источниках. В итоге, на практике под понятие инвестиций подпадали строительство инфраструктурных объектов, сооружение каналов, оказание услуг и даже приобретение векселей, выдача займов и др.

Авторы не уделяют большого внимания разбору международных инвестиционных соглашений в выделенной для этого четвертой главе, скорее всего, по той причине, что все изучение инвестиционного права и арбитража основано во многом на положениях конкретных договоров, и отдельное их изучение в целом как феномена имеет меньшую практическую ценность, тем более в базовом курсе.

В пятой главе Авторы рассуждают на сложную, нередко политизированную, тему допуска инвесторов в то или иное государство. В разных международных соглашениях режим доступа иностранных инвесторов определяется с разной степенью «комфорта» для такого инвестора осуществлять коммерческую деятельность в Стране-реципиенте. Например, модельный договор Германии от 2005 г. не налагал на государство обязанность равного отношения ко всем инвесторам. В то же время многими международными соглашениями предоставляется режим наибольшего благоприятствования, при котором иностранный инвестор никак не должен быть дискриминирован в сравнении с внутренними инвесторами. Тем не менее, даже самые открытые государства не предоставляют доступ иностранным инвесторам ко всему внутреннему рынку, как правило, определяя список запретных, либо разрешенных отраслей. Часто государства определяют ряд условий допуска иностранных инвесторов на свой рынок, например, использование местных подрядчиков, местных материалов, что в контексте крупных международных организаций, таких как ЕС или ВТО, может создавать некоторые противоречия и сложности. Помимо того, инвесторы, согласно большинству инвестиционных соглашений, обязаны соблюдать законодательство Страны- реципиента.

Последнее требование, тем не менее, не означает, что государство в соответствии со своими законами может изымать имущество иностранного инвестора без должной компенсации. Экспроприация, которой посвящена глава шесть, допускается в отношении иностранных инвесторов, однако современное инвестиционное право выработало целый ряд условий, при которых экспроприация может быть допустимой. Это неудивительно, так как практически каждый спор в инвестиционном арбитраже касается экспроприации в прямой (например, изъятие имущества) или косвенной (например, ограничение возможности инвестора использовать свои инвестиции) форме.

Случаи косвенной экспроприации наиболее распространены в настоящее время и наиболее разнообразны. Запреты косвенной экспроприации содержатся в некоторых международных соглашениях, а критерии и элементы косвенной экспроприации определялись в множестве дел, рассмотренных в инвестиционном арбитраже. Тем не менее, новые вопросы возникают в арбитражных делах вновь и вновь. В подобных вопросах проявляется весьма важная отличительная черта арбитража в сравнении с любым государственным судом. В инвестиционном арбитраже состав арбитров не только вынужден выходить за рамки норм локального законодательства, но и иной раз оценивать справедливость и целесообразность законоположений. Арбитраж не связан столь крепко формальной буквой закона и зачастую подходит к разрешению каждого дела исходя из экономической и коммерческой логики, анализируя не только результат тех или иных действий, но и цели, с которыми они были совершены, не только условия того или иного договора с инвестором, но и разумные ожидания инвестора в отношении тех или иных действий (бездействия) государства, не только факт утраты или сохранения контроля над инвестицией, но и сохранение ее рентабельности в текущих условиях. Таким образом, состав арбитров анализирует всю совокупность обстоятельств, выявляя их экономический смысл, чтобы прийти к четкому выводу о том, пострадал ли инвестор в следствие ненадлежащих действий государства или нет.

Осознав все разнообразие способов, которым государство может «отнять» инвестиции у добросовестного инвестора, самое время перейти к более подробному исследованию стандартов защиты инвестиций в главе семь. Наиболее значительный стандарт заключается в правиле справедливого отношения («fair and equitable treatment»). Данному стандарту уже более 70 лет, и он закреплен в абсолютном большинстве международных договоров и в законодательстве многих стран. Данный стандарт призван обеспечить иностранному инвестору справедливое отношение и защиту независимо от любых пробелов или противоречий в специальных нормах тех или иных применимых законов. Более-менее полное определение стандарта опять же возможно найти в решениях инвестиционного арбитража, которые указывают на такие элементы стандарта, как последовательность и непротиворечивость действий государства, открытость отношений между государством и инвестором, направленность на привлечение иностранных инвестиций и др.

Схожий по природе стандарт обеспечивает национальный режим («national treatment») для иностранного инвестора, т.е., равное положение с внутренними участниками рынка. Данный принцип имеет важное прикладное значение, позволяя непосредственно сравнивать положение иностранных и внутренних инвесторов в схожих ситуациях, что иногда делает те или иные дискриминационные меры государства более очевидными.

Еще один фундаментальный стандарт защиты выражается в оговорках о режиме стран наибольшего благоприятствования («most favored nations clause»). Данная оговорка включена практически во все международные инвестиционные соглашения и на практике зачастую автоматически применяется в международной торговле. Подобная оговорка обеспечивает иностранным инвесторам из любых стран равное отношение Страны-реципиента, а именно равный доступ ко всем льготам, стимулам и т.п. На практике режим наибольшего благоприятствования позволяет применять к отдельно взятому инвестору все режимы защиты, льготы, процедурные исключения и т.п., которые закреплены в различных международных соглашениях и актах Страны-реципиента. Однако, описываемая оговорка теряет смысл, если в законодательстве и международных договорах Страны-реципиента отсутствуют какие-либо льготы и стимулы для иностранных инвесторов, но эти случаи не столь часты.

Другим важным стандартом является принцип полной/ постоянной защиты («full protection and security») инвестиций. Изначально направленный на защиту от прямого насилия и ущерба имуществу, данный принцип в наше время приобрел более широкое значение. В современном прочтении, не допускается любое нарушение прав инвестора, то есть, помимо физической, обеспечивается и юридическая защита. При этом государство обязано сделать все разумно возможное, чтобы защитить инвестиции от какого-либо ущерба – таким образом, защиту нельзя назвать абсолютной.

Одним из весьма популярных средств защиты инвестиций служит так называемая зонтичная оговорка («umbrella clause»). Такая оговорка гарантирует выполнение государством своих обязательств по отношению к инвестору. Проблемы применения такой оговорки связаны с объемом обязательств, которые она покрывает или не покрывает, а именно обязательств из международного инвестиционного соглашения и обязательств по коммерческим договорам между государством и инвестором. В зависимости от формулировки оговорки, последняя группа договоров может покрываться или не покрываться ей. Толкование объема оговорки, разумеется, становится одной из ключевых задач для арбитров, рассматривающих инвестиционный спор, и, хотя по некоторым формулировкам уже сложилась устойчивая практика, все же малейшая разница в тексте оговорки требует скрупулёзного анализа.

Неотъемлемым элементом защиты инвестора является доступ к правосудию («access to justice») и недопустимость отказа в нем («denial of justice»). В состав данного стандарта также входит осуществление всех государственных (административных) процедур справедливым образом («fair procedure»).

Из обозначенных выше стандартов вытекает также принцип недопустимости дискриминации и произвольных мер («discrimination and arbitrary measures») против инвесторов. В практике инвестиционного арбитража выработаны подходы как к понятию произвольной меры, так и к понятию дискриминации. Вкратце, произвольная мера представляет собой очевидное пренебрежение законной процедурой, а дискриминация представляет собой различные формы ухудшения положения инвестора по сравнению с другими участниками рынка, будь то по политическим или иным причинам.

Описанные выше и иные содержащиеся в главе стандарты на практике переплетены друг с другом, вытекают один из другого, а иной раз могут и противоречить другу другу. Это делает задачу состава арбитров определить, какой из принципов (или их совокупность) определяет наиболее справедливое и защищенное положение инвестора, более сложной.

Однако не следует думать, что все международные договоры и составы арбитров инвестиционного арбитража предоставляют средства защиты прав лишь инвесторам (хотя они и считаются, вполне справедливо, слабой стороной). Государство также может доказать оправданность своих действий, если укажет на необходимость, срочную необходимость, форс мажор или необходимость, связанную с вооруженным конфликтом («Emergency, Necessity, Armed Conflicts and Force Majeure»). Критерии данных обстоятельств можно почерпнуть в обычном праве, а также в Статьях об ответственности государств за международно-противоправные деяния, подготовленных под эгидой ООН. Данные положения развиты в практике инвестиционного арбитража, где отмечаются такие критерии необходимости, как отсутствие альтернатив, отсутствие вины самого государства в кризисной ситуации и пр.

Тем не менее, за нарушение стандартов защиты инвестиций государство должно нести ответственность, и разрешение спора о наличии нарушения и вины государства в нем как раз лежит на плечах инвестиционного арбитража. Глава восемь посвящена случаям, когда ответственность может наступать не только за действия самого государства, но и органов местного самоуправления, государственных корпораций и т.п. Подобные нарушения, к сожалению, отнюдь не редкость, в связи с чем со второй половины 20-го века стали развиваться программы страхования инвесторов от политических рисков, описываемые в девятой главе. Подобные программы учреждают как сами государства (например, OPIC в Германии) с целью привлечь инвестиции, так и частные страховые организации.

Так или иначе конфликт между государством и инвестором, вероятнее всего, становится предметом рассмотрения в инвестиционном арбитраже. Именному этому процессу посвящена глава десять. Первоначально, инвестиционные споры рассматривались только между государствами, в этом случае государство происхождения инвестора брало на себя дипломатическую защиту этого инвестора от действий Страны-реципиента. Дипломатическая защита встречается и в наши дни, хотя более распространены теперь прямые споры между государством и инвестором. Инвестиционный арбитраж становится единственным адекватным форумом для таких споров, потому как разрешение споров государственном суде Страны-реципиента на практике нередко заканчивается в пользу государства. Тем не менее, некоторые договоры с инвесторами и международные инвестиционные соглашения содержат оговорки о разрешении споров в национальных судах, либо о праве истца выбрать форум (между национальными судами и инвестиционным арбитражем). Следует отметить, что не все споры между государством и инвестором носят инвестиционный характер, различные коммерческие споры инвестора с прямым или косвенным участием Страны-реципиента могут иметь обычную, неинвестиционную, природу и подлежать рассмотрению в государственных судах.

Большинство инвестиционных споров разрешается в арбитраже. Старейший форум для рассмотрения инвестиционный споров – это Международный суд в Гааге. Одним из наиболее популярных форумов является МЦУИС. Он уполномочен разрешать споры между государствами, являющимися сторонами Конвенции МЦУИС и инвесторами из таких государств. Для несторон конвенции МЦУИС создал специальное отделение, услугами которого диспутанты могут воспользоваться при наличии между ними соответствующего соглашения. Часто инвестиционные споры рассматриваются по правилам Комиссии Организации Объединенных Наций по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ). Инвестиционные споры также рассматриваются институциями международного коммерческого арбитража, такими, как Лондонский международный третейский суд.

Рассмотрение инвестиционного спора распадается на два больших раздела – юрисдикция и существо спора. Составу арбитров, прежде всего, необходимо определить, является ли спор инвестиционным («ratione materie»). Затем необходимо установить компетенцию суда в отношении сторон спора («ratione personae»), наличие согласия сторон на арбитраж и его объем («ratione consensus»), распространение международного инвестиционного соглашения (и арбитражной оговорки) на рассматриваемый спор по критерию времени («ratione temporis»). За каждым из этих элементов стоит множество составляющих, каждая из которых требует подробного анализа (многие из этих составляющих были описаны выше: определение понятия инвестиции, определение гражданства инвестора, толкование положений соглашения и др.).

К существу спора инвестиционный арбитраж будет применять нормы национального (Страны-реципиента), международного и обычного права. Арбитры могут применить различные обеспечительные меры, хотя исполнимость таких мер на территории Страны-реципиента будет под вопросом. В качестве финальной меры арбитраж может присудить инвестору возмещение убытков или компенсацию. Понуждение к исполнению обязательств государством также является возможной мерой, но на практике, инвестор, как правило, не заинтересован в таком средстве защиты, так как инвестиция уже потеряла для него свою привлекательность.</o:p>

Ключевой проблемой для инвестиционного (а нередко и для коммерческого) арбитража является исполнение арбитражного решения. Если у проигравшего спор государства есть активы за пределами самого государства, то принудительное исполнение возможно по месту нахождения таких активов. Если же их нет или таких активов недостаточно, то инвестору остается надеяться на добровольное исполнение решения государством (что на практике действительно происходит, так как отказ исполнять решение инвестиционного арбитража с большой вероятностью негативно скажется на притоке иностранных инвестиций в Страну-реципиента, чего, большинство стран стремится избежать).

Личные впечатления, комментарии и рекомендации

Приведенный выше обзор лишь кратко излагает содержание книги и опускает многие весьма интересные подробности, выдержки из арбитражных дел и международных соглашений, рассуждения о контексте тех или иных норм. В связи с этим читателю рекомендуется не останавливаться на прочтении обзора и перейти к оригиналу. Книга, безусловно, дает базовое понимание об основных проблемах разрешения споров в инвестиционном арбитраже, и может быть рекомендована для ознакомления с этой интересней сферой международного разрешения споров. По каждой подтеме, затронутой в данной книге написана не одна книга и сотни научно-практических статей, так что она является лишь отправной точкой путешествия в мир инвестиционного арбитража.

Для более искушенного читателя книга не откроет ничего нового, но будет весьма полезна как источник хрестоматийных прецедентов по основным проблемам права инвестиций.

«Зонтичные оговорки» в двусторонних инвестиционных договорах

Данельян Андрей Андреевич

«Зонтичные оговорки» в двусторонних инвестиционных договорах

Аннотация: Из всех условий, обычно включаемых в двусторонние инвестиционные договоры (ДИДы), отдельного внимания заслуживают «зонтичные оговорки» (umbrella clause). Они предоставляют иностранному инвестору дополнительные гарантии помимо тех, которые традиционно содержатся в ДИДах. Некоторые специалисты полагают, что зонтичные оговорки предоставляют иностранным инвесторам возможность защиты своих контрактных прав путем обращения в международный инвестиционный арбитраж. Автором статьи предпринята попытка разобраться с первоначальными истинными целями включения зонтичных оговорок в тексты ДИДов и тем, как эти цели реализуются в настоящее время на практике.

Ключевые слова: «зонтичная оговорка», иностранный инвестор, инвестиции, МЦУИС, международный арбитраж.

В настоящее время в доктрине международного права существуют диаметрально противоположные мнения о функции зонтичных оговорок. Одни авторы полагают, что практика включения зонтичных оговорок в текст ДИД должна быть широко распространена, поскольку это позволяет иностранному инвестору требовать возмещения причиненных ему убытков в результате любого нарушения его прав со стороны принимающего инвестиции государства. Другие специалисты считают, что зонтичные оговорки ограничивают суверенитет государства. Например, по мнению проф. Г.М. Вельяминов зонтичные оговорки являются «троянским конем» и неправомерно используются для разрушения концепции дуализма международного права, а также для трансформации национальной ответственности государства в международную.

Разрешению данных доктринальных споров не способствует отсутствие единообразия в судебной практике международных инвестиционных арбитражей по вопросу толкования и применения зонтичных оговорок.

Для исследования обозначенной проблемы необходимо, прежде всего, обратиться к примерам формулировок зонтичных оговорок, которые обычно включаются в тексты международных договоров.

Так, согласно п. 2 ст. 2 типового договора Великобритании о поощрении и взаимной защите инвестиций «Каждая из Сторон Договора должна соблюдать любые обязательства, которые она может иметь как составную часть инвестиций граждан или компаний иной Стороны Договора».

В соответствии с п. 2 ст. 7 типового договора Германии 2008 г. о поощрении и взаимной защите инвестиций «Каждое Договаривающееся Государство должно полностью выполнить иные обязательства, которые может иметь на своей территории в отношении инвестиций инвесторов другого Договаривающегося Государства».

В тексте типового соглашения Российской Федерации о поощрении и взаимной защите капиталовложений зонтичная оговорка не содержится, однако она присутствует в некоторых соглашениях, заключенных между Россией и иностранными государствами.

Например, п. 4 соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Королевства Дания о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 4 ноября 1993 г. предусматривает, что «Каждая из Договаривающихся Сторон будет соблюдать любое обязательство, которое она возьмет на себя в отношении капиталовложений инвесторов другой Договаривающейся Стороны».

Соглашение между Правительством СССР и Правительством Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии от 6 апреля 1989 г. (п. 2 ст. 2) содержит зонтичную оговорку в следующей редакции: «Каждая из Договаривающихся Сторон будет соблюдать любое обязательство, которое она может принять на себя в соответствии с настоящим Соглашением в отношении капиталовложений инвесторов другой Договаривающейся Стороны».

В п. 3 ст. 3 соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Японии от 13 ноября 1998 г. говорится о том, что «Каждая Договаривающаяся Сторона соблюдает любое взятое на себя обязательство в отношении капиталовложений, осуществленных инвестором другой Договаривающейся Стороны».

Единственным многосторонним международным договором, в тексте которого содержится зонтичная оговорка, является Договор к Энергетической Хартии, подписанный 17 декабря 1994 г. в г. Лиссабоне. Пункт 1 ст. 10 договора содержит условие, согласно которого «Каждая Договаривающаяся Сторона соблюдает все обязательства, которые она приняла в отношении инвестора или инвестиции инвестора любой другой Договаривающейся Стороны».

Как видно из приведенных выше договоров и соглашений, зонтичные оговорки сформулированы в них по разному, но их общий смысл состоит в том, что государство обязуются соблюдать на своей территории любые обязательства, взятые на себя в отношении инвестиций, по контрактам с физическими и юридическими лицами другого государства. В более простой форме эта мысль излагается проф. Р. Дольцером: «Часто устанавливается (в тексте ДИД. – Прим. автора), что нарушение договора страны, в которой осуществляются инвестиции, с инвестором считается одновременно нарушением двустороннего договора о защите инвестиций…».

Каковы первоначальные истинные цели включения зонтичных оговорок в тексты ДИДов и как они реализуются в настоящее время на практике? Этот вопрос требует осмысления.

В научной литературе отмечается, что впервые зонтичная оговорка была закреплена в тексте договора, заключенного в 1921 г. между Великобританией и Перу. В последующем распространению данной практики способствовал судебный спор по поводу национализации Ираном Англо-Иранской нефтяной компании, в ходе которого известный юрист-международник Х. Лаутерпахт предложил сторонам спора (Великобритании и Ирану) заключить «зонтичный договор», который бы дополнял обязательства сторон по контракту международным обязательством. В соответствии с данным зонтичным договором нарушение контракта считалось бы нарушением международного договора, заключенного указанными сторонами. Предложенная Х. Лаутерпахтом идея защиты иностранных капиталовложений на международном уровне достаточно быстро получила своё развитие.

Поскольку зонтичная оговорка требует от государства соблюдения всех его обязательств в отношении инвестиций, то наряду с предусмотренными ДИДом обязательствами: защиты капиталовложений, режима капиталовложений, перевода платежей, суброгации, ограничения экспроприации, возмещения ущерба и т.п., зонтичная оговорка охватывает обязанности государства в отношении инвестиций, установленные другими двусторонними и многосторонними международными договорами, нормами национального гражданского и административного законодательства и др. Нарушение государством указанных обязательств может рассматриваться как нарушение двустороннего инвестиционного договора.

Одновременно с этим зонтичная оговорка гарантирует права инвестора, предоставленные ему в рамках частного инвестиционного контракта, от нарушения со стороны государства в результате издания нормативного акта, либо в результате совершения иных публичных действий. Исходя из смысла зонтичной оговорки нарушение контрактных прав иностранного инвестора со стороны государства так же является нарушением двустороннего инвестиционного договора.

В юридической литературе встречаются мнения, что зонтичные оговорки превращают частные инвестиционные контракты в международные договоры, предоставляют иностранному инвестору возможность передавать спор с государством о нарушении условий инвестиционного контракта в международный инвестиционный арбитраж и, тем самым, трансформируют ответственность государства перед иностранным инвестором из национальной в международную. С данной позицией специалистов автор согласиться не может.

Согласно теории международного права основными субъектами международного права являются государства, которые наделяются неограниченной международной правосубъектностью. Стабильность международного правопорядка основывается на государственном суверенитете, который является основой межгосударственных отношений. Иностранные инвесторы, в свою очередь, являются субъектами национального права. Если государство нарушает свои обязательства перед иностранным инвестором, оно нарушает национальное право, а не международное.

По общему правилу, исходя из концепции дуализма международного права, иностранный инвестор может обратиться за защитой своих нарушенных прав в национальные суды принимающего инвестиции государства, либо обратиться за дипломатической защитой к своему государству.

Государственный суверенитет ограничивает возможность привлечения государства к судебной ответственности, поскольку одним из проявления суверенитета является иммунитет государства, который «означает изъятие или освобождение его от юрисдикции другого государства». Оставляя за рамками данного исследования вопросы абсолютного и функционального иммунитета государств, заметим, что согласие государства на участие в арбитражном разбирательстве должно быть явно выражено. В случае заключения коммерческого контракта с участием государства воля сторон о передаче возможных или возникших споров на рассмотрение арбитража может быть выражена путем соглашения сторон, оформленного в виде отдельного арбитражного соглашения (третейской записи) к контракту, или в виде арбитражной оговорки в тексте контракта.

Однако выражение воли государства на участие в разрешении инвестиционных споров с использованием механизма международного инвестиционного арбитража имеет свои особенности. Инвестиционный спор подведомственен МЦУИС при условии соблюдения консенсуального критерия (ratione voluntatis), т.е. при наличии арбитражного соглашения между государством и иностранным инвестором. Такой вывод следует из положения ст. 25 (1) Вашингтонской конвенции 1965 г., согласно которого МЦУИС компетентен принять инвестиционный спор к своему рассмотрению только при наличии на то письменного согласия участников спора.

Требования Вашингтонской конвенции 1965 г. к способу выражения письменного согласия на разрешение спора, а именно к форме, содержанию и моменту заключения арбитражного соглашения, заслуживают отдельного внимания. В настоящее время наиболее распространенной формой выражения согласия государства на участие в рассмотрении инвестиционных споров в международном инвестиционном арбитраже является включение соответствующей нормы в текст двусторонних инвестиционных договоров, заключаемых между государством – импортером инвестиций и государством – экспортером инвестиций. Например, ст. 9 Соглашения о поощрении и взаимной защите капиталовложений, заключенного 9 ноября 2006 г. между Россией и Китаем, предусматривает:

1. Любые споры между одной Договаривающейся Стороной и инвестором другой Договаривающейся Стороны, возникающие в связи с капиталовложениями, разрешаются по возможности в ходе переговоров.

2. Если спор не может быть разрешен в ходе переговоров в течение шести месяцев с даты его возникновения, то он может быть передан на рассмотрение:

а) в компетентный суд Договаривающейся Стороны, являющейся стороной в споре;

б) в Международный центр по урегулированию инвестиционных споров (МЦУИС), созданный в соответствии с Конвенцией об урегулировании инвестиционных споров между государствами и физическими или юридическими лицами других государств, подписанной в г. Вашингтоне 18 марта 1965 г. (при условии, что она вступила в силу для обеих Договаривающихся Сторон), или в соответствии с Дополнительными правилами МЦУИС (в случае, если Конвенция не вступила в силу для любой из Договаривающихся Сторон);

в) в арбитражный суд adhoc в соответствии с Арбитражным регламентом Комиссии Организации Объединенных Наций по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ)…».

Аналогичные положения о рассмотрении споров между государством и иностранным инвестором в международном инвестиционном арбитраже содержатся в ст. 8 типового договора Великобритании о поощрении и взаимной защите инвестиций, в ст. 10 типового договора Германии от 2008 г. о поощрении и взаимной защите инвестиций, в ст. 8 типового соглашения Российской Федерации о поощрении и взаимной защите капиталовложений, в ст. 25 типового двустороннего инвестиционного договора США от 2012 г. и др.

Согласие государства в указанной форме на рассмотрение спора в международном инвестиционном арбитраже признается в настоящее время большинством арбитражей, в том числе МЦУИС. Что касается согласия иностранного инвестора на юрисдикцию международного инвестиционного арбитража, то оно выражается путем подачи соответствующего иска по инвестиционному спору.

Анализ действующих двусторонних инвестиционных договоров позволяет сделать вывод о том, что все они содержат специальные статьи, определяющие порядок разрешения споров между государством и иностранным инвестором, и компетентный орган по разрешению таких споров. В то же время, зонтичные оговорки содержатся далеко не во всех двусторонних инвестиционных договорах.

При системном толковании ДИДов становится ясно, что зонтичная оговорка является не отдельным изолированным обязательством, а одним из обычных условий договора. В связи с этим она не может дублировать положение ДИДа, определяющего порядок разрешения инвестиционного спора между государством и иностранным инвестором, о которых было сказано ранее. Данный вывод является одним из оснований, по которому автор статьи не может согласиться со специалистами, рассматривающими зонтичную оговорку в качестве правового основания для передачи спора, возникающего из нарушения государством частного инвестиционного контракта, на разрешение международного инвестиционного арбитража.

Следует также не забывать положение ст. 25 (4) Вашингтонской конвенции 1965 г., согласно которого государство – участник конвенции вправе в любое время (при ратификации, присоединении, одобрении Конвенции или впоследствии) уведомить МЦУИС о категориях инвестиционных споров, на которые распространяется его юрисдикция. В связи с этим зонтичная оговорка распространяется только на случаи нарушения инвестиционных контрактов, и не может распространяться на случаи нарушения государством иных коммерческих контрактов, заключенных с иностранными лицами.

На сегодняшний день споры между государством и иностранным инвестором принято разделять на споры, связанные с нарушением государством – импортером инвестиций условий двустороннего инвестиционного договора, и споры, связанные с нарушением условий частного инвестиционного контракта. Это деление необходимо для разграничения компетенции арбитражей при рассмотрении инвестиционных споров.

Однако на практике иногда бывает сложно определить природу возникшего спора, поскольку в результате издания одного и того же акта государства или в результате совершения им одного и того же действия могут быть одновременно нарушены права иностранного инвестора в рамках инвестиционного контракта и гарантии, предоставленные иностранному инвестору двусторонним инвестиционным договором.

Рассмотрение споров, возникших в результате нарушения условий инвестиционного контракта, находится в компетенции суда или арбитража, предусмотренного контрактом, а рассмотрение споров, возникших в результате нарушения условий двустороннего инвестиционного договора, находится в компетенции международного инвестиционного арбитража или другого органа, определенного ДИДом. Неопределенность природы инвестиционного спора в указанных случаях в ходе применения зонтичной оговорки может вызвать конфликт юрисдикций. В связи с этим вопрос применения и толкования зонтичных оговорок в практике международного инвестиционного арбитража, который на первый взгляд не должен был вызывать никаких трудностей, стал одним из спорных и привлекающих внимание представителей юридической науки и практики.

Примерами одних из первых споров в практике МЦУИС по вопросу применения зонтичных оговорок являются дело «SGS v. Pakistan» и дело «SGS v. Philippines». Большинство исследователей, занимающихся изучением проблемы конфликта юрисдикций при применении зонтичных оговорок, обращаются к арбитражным решениям, принятым именно по этим делам, поскольку они стали прецедентными в вопросе широкого и узкого толкования зонтичных оговорок.

Дело «SGS v. Pakistan» является классическим примером конфликта юрисдикций, при котором Правительство Пакистана обратилось в арбитраж, созданный на основании национального законодательства Пакистана, с иском к иностранному инвестору «Société Générale de Surveillance S.A.» («SGS») о расторжении инвестиционного контракта. Основанием для создания арбитража являлась арбитражная оговорка, содержавшаяся в тексте инвестиционного контракта.

Иностранный инвестор, в свою очередь, по истечении определенного периода времени инициировал параллельное арбитражное разбирательство в связи с подачей иска в МЦУИС. Основанием для обращения «SGS» в международный инвестиционный арбитраж являлся двусторонний инвестиционный договор между Швейцарией и Пакистаном, содержащий следующую зонтичную оговорку: «Каждая из Договаривающихся Сторон постоянно гарантирует соблюдение обязательств, взятых ею по отношению к инвестициям инвесторов другой Договаривающейся Стороны».

Разрешая конфликт юрисдикций МЦУИС не поддержал позицию инвестора. Он отметил, что обе категории споров: возникающие в результате нарушения ДИДов и возникающие в результате нарушения инвестиционных контрактов, должны быть квалифицированы как инвестиционные споры. Однако зонтичная оговорка не должна распространяться на отношения государства и иностранного инвестора, возникающие из инвестиционного контракта, и, соответственно, нарушение инвестиционного контракта не может автоматически считаться нарушением международного права. При принятии решения МЦУИС пришел к выводу, что зонтичная оговорка не может самостоятельно устанавливать подведомственность инвестиционного спора международному инвестиционному арбитражу.

Дело «SGS v. Pakistan» является примером узкого толкования зонтичных оговорок. Аналогичную позицию МЦУИС занял при рассмотрении дел: «Joy Mining Machinery Limited v. Arabic Republic of Egypt», «CMS Gas Transmission Company v. Argentine Republic», «El Paso Energy International Company v. Argentine Republic» и др.

Однако практике МЦУИС известны дела, когда при разрешении конфликта юрисдикций арбитры приходили к другим выводам. Так, при рассмотрении дела «SGS v. Philippines» МЦУИС опроверг ряд выводов, к которым он пришел по делу «SGS v. Pakistan», что только запутало ситуацию.

Отказывая в рассмотрении указанного спора по существу, МЦУИС отметил, что зонтичная оговорка превращает нарушение принимающим инвестиции государством условий инвестиционного контракта одновременно в нарушение положений двустороннего инвестиционного договора. Состав арбитров посчитал, что в деле «SGS v. Pakistan» МЦУИС применил узкое толкование зонтичной оговорки по причине того, что она была недостаточно четко сформулирована в тексте ДИД. В рамках дела «SGS v. Philippines» , по мнению МЦУИС, сложилась другая ситуация, и он компетентен рассматривать спор из нарушения инвестиционного контракта даже в том случае, когда государство не нарушило положения ДИД.

К примерам широкого толкования зонтичных оговорок в практике МЦУИС помимо дела «SGS v. Philippines» можно отнести также дела: «Noble Ventures, Inc. v. Romania», «Eureko B.V. v. Republic of Poland», «Suez, Sociedad General de Aguas de Barcelona S.A. and Vivendi Universal S.A v. Argentine Republic» и др.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что МЦУИС в ходе применения зонтичных оговорок уделяет большое внимание буквальному толкованию положений ДИД. В деле «Eureko B.V. v. Republic of Poland» МЦУИС сделал акцент на содержащихся в зонтичной оговорке словах «должно соблюдать», которые по его мнению имеют императивный характер, и словах «любые обязательства», которые обозначают все обязательства государства в отношении иностранных инвестиций. На этом основании МЦУИС пришел к выводу, что в случае конфликта юрисдикций приоритет должна иметь зонтичная оговорка.

Одновременно с этим при рассмотрении дела «Salini Costruttori S.p.A. and Italstrade S.p.A. v. Hashemite Kingdom of Jordan» МЦУИС посчитал себя не компетентным рассматривать инвестиционный спор в результате толкования п. 4 ст. 2 договора между Италией и Иорданией, предусматривающего, что: «Каждая из Договаривающихся Сторон создаёт и поддерживает на своей территории правовую основу, гарантирующую инвесторам неизменность правового режима, в том числе добросовестное исполнение всех обязательств, принятых в связи с каждой конкретной инвестицией». МЦУИС пришел к выводу, что в данной редакции п.2 ст.2 ДИД не является зонтичной оговоркой, поскольку рассматриваемое положение договора предусматривает только создание государством правовой основы для гарантии инвестициям, но не требует от государства соблюдение обязательств, в том числе в рамках инвестиционного контракта.

Правильному пониманию правового значения зонтичной оговорки должен способствовать анализ её субъектного аспекта «ratione-personae». Дело в том, что в соответствии с правовым принципом pacta tertis nec nocent nec prosunt (договоры не вредят и не благоприятствуют третьим лицам) обязательства из двустороннего инвестиционного договора возникают только для его сторон, т.е. для государств. Иностранный инвестор по отношению к данному договору является третьим лицом и на него обязательства ДИДа не распространяются.

Аналогично этому инвестиционный контракт создаёт обязательства только для сторон контракта: государства – импортера инвестиций и иностранного инвестора. Следовательно, государство иностранного инвестора в этом случае является третьим лицом по отношению к инвестиционному контракту и на него обязательства этого контракта также не распространяются.

В данной ситуации включение зонтичной оговорки в текст ДИДа создает для государства иностранного инвестора правовое основание для защиты прав его инвесторов с использованием механизма международного права в случае нарушения инвестиционного контракта государством – импортером инвестиций.

Однако факт нарушения инвестиционного контракта государством, принимающим иностранные инвестиции, может быть установлен только по иску иностранного инвестора судом или арбитражем, предусмотренным арбитражной оговоркой инвестиционного контракта. Когда нарушение инвестиционного контракта будет установлено в судебном или арбитражном порядке, у государства инвестора на основании зонтичной оговорки возникнет право обратиться с претензией к государству – импортеру инвестиций о нарушении положений ДИДа. В случае не урегулирования спора путем переговоров, он может быть передан на рассмотрение арбитража в соответствии с установленным ДИДом порядком разрешения споров между договаривающимися государствами.

Таким образом, в случае нарушении государством – импортером инвестиций гарантий, предусмотренных ДИДом, иностранный инвестор вправе обратиться за защитой нарушенного права в международный инвестиционный арбитраж, компетенция которого установлена соответствующей нормой ДИДа. В случае же нарушений государством – импортером инвестиций в результате осуществления государственных публичных функций инвестиционного контракта, защиту иностранному инвестору вправе оказать государство инвестора на основании зонтичной оговорки, в том числе путем арбитражной процедуры, установленной ДИДом.

Иными словами, зонтичная оговорка не может трансформировать частно-правовую обязанность государства, в связи с нарушением инвестиционного контракта, в публично-правовую обязанность государства в соответствии международным правом.

Однако, как мы имели возможность убедиться, на практике международные инвестиционные арбитражи далеко не всегда соглашаются с таким выводом. Учитывая неоднозначное толкование и применение зонтичных оговорок в практике международных инвестиционных арбитражей, следует приветствовать отсутствие зонтичной оговорки в тексте российского типового соглашения о поощрении и взаимной защите капиталовложений. При заключении Российской Федерацией новых соглашений о поощрении и взаимной защите капиталовложений, следует так же воздержаться от включения в текст соглашений зонтичных оговорок.

В связи с наличием в настоящее время зонтичной оговорки в некоторых действующих российских ДИДах, о чем уже говорилось ранее, было бы логично и правильно поставить вопрос о пересмотре в этой части указанных договоров. В качестве одного из возможных вариантов предлагается использовать вместо действующих зонтичных оговорок следующее положение: «Каждая Сторона Договора обязуется создать на своей территории правовой режим, гарантирующий инвесторам Другой Стороны добросовестное исполнение всех обязательств, принятых в связи с капиталовложениями». По аналогии с делом «Salini Costruttori S.p.A. and Italstrade S.p.A. v. Hashemite Kingdom of Jordan», рассмотренным МЦУИС, данное положение договора, в случае возникновения спора, позволит защитить позицию Российской Федерации от широко толкования зонтичной оговорки и, соответственно, от трансформации частно-правовой ответственности государства в результате нарушения инвестиционного контракта в его международно-правовую ответственность.

Пристатейный библиографический список:

Вельяминов Г.М. Международное право: опыты. – М.: Статут, 2015. – С. 337.

UK Model BIT. . – URL: (дата обращения — 10.12.2014).

Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Королевства Дания о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 4 ноября 1993 г. // Бюллетень международных договоров. – 1997. – № 6. – С. 37-42.

Соглашения между Правительством СССР и Правительством Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 6 апреля 1989 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. – 1991. – № 43. – Ст. 1179.

Соглашение между Правительством Российской Федерации и Прави­тельством Японии о поощрении и защите капиталовложений от 13 ноября 1998 г. // Бюллетень международ­ных договоров. – 2000. – № 2. – С. 26-35.

Данельян А.А. Иностранные инвестиции: некоторые аспекты взаимодействия международного и национального права // Евразийский юридический журнал. – 2011. – № 8 (39). – С. 57–60.

Витцтум В. Г. Международное право / В.Г. Витцтум ; пер. с нем., 2-е изд. / . – М.: Инфотропик Медиа, 2015. – C. 726-727.

Данельян А.А. Теория и практика современного международного права относительно проблемы принудительного изъятия иностранной собственности // Международный правовой курьер. – 2014. – № 5 (5). – С. 32–39.

Данельян А.А. Национализация (экспроприация) собственности иностранного инвестора и современное международное право // Современное международное право: теория и практика. – М.: Оригинал-макет, 2015. – С. 155–170.

Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 9 ноября 2006 г. // Собрание Законодательства Российской Федерации. – 2009. – № 46. – Ст. 5421.

SGS Société Générale de Surveillance S.A. v. Islamic Republic of Pakistan (ICSID Case № ARB/01/13) // 8 ICSID Rep. 406 (2005).

SGS Société Générale de Surveillance S.A. v. Republic of the Philippines (ICSID Case № ARB/02/6) // 8 ICSID Rep. 518 (2005)

CMS Gas Transmission Company v. Argentine Republic (ICSID Case № ARB/01/8) // 42 ILM 788 (2003); 44 ILM 1205 (2005)

El Paso Energy International Company v. Argentine Republic (ICSID Case № ARB/03/15) // 21 ICSID Rev. – FILJ 488 (2006)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *